И она не единственная такая.
И я не единственный. Я всего лишь тот, о ком стало известно. А как насчет тысяч тех, о ком мы не знаем?
И как насчет так называемых незначительных эпизодов, вроде штрафов за стоянки и взятки? Небольшие грешки. Однако, когда игнорируется один незначительный эпизод, другой, третий, в итоге несчастная изнасилованная женщина обречена провести остаток дней в безнадежном безумии.
Чертовски верно. Если этим ублюдкам так легко все будет сходить с рук, то нам всем пиздец.
То, что я сейчас рассказал вам о событиях той ужасной ночи, всего лишь краткое описание без подробностей. Меня едва не стошнило, когда я услышал о том, что они с ней делали. Естественно, здесь и сейчас я о таком рассказывать не могу. Это просто за пределами человеческого понимания. Только злобное бешеное животное способно на такое.
Он встал и посмотрел на стык стены с полом. Потом походил взад-вперед несколько минут и остановился перед зеркалом. Осмотрел прыщ на предмет изменений, и, пожав плечами, отвернулся. Опершись на стену, он какое-то время смотрел на койку, ощущая камеру и ее тяжелую стальную дверь. Он был здесь, взаперти, а они там, снаружи. Все, чем он располагал, это жалкие 5 квадратных метров, а они, твари, владели всем миром, по которому можно разгуливать сколько влезет. Все, что было у него, так это койка, параша и стальная дверь, а у них в распоряжении весь мир, чтобы творить любую беспредельную хуйню, что им в головы взбредет. Вот бы этих гондонов сюда заполучить. Все этих пидоров, что продолжают ему кровь портить. Каждый раз, когда у тебя что-то получается, они приходят и все обсирают. Неважно что. Обосрут по-любому. Не оставят тебя в покое. На минуту, суки, не оставят. Неважно, куда ты идешь или что ты делаешь, обязательно появится какой-нибудь козел и все похерит. Почему они не могут оставить тебя в покое? Во имя Иисуса, почему? Им вот обязательно надо все обосрать. Каждый, сука, раз. Так просто не отстанут от тебя. Вот хоть на пять минут бы отъебались, и было бы все хорошо. Всего-навсего пять минут, и дела бы наладились. Но хуй там. Пидоры гнойные. Он возвращается к койке и оглядывает камеру. Бетон и сталь. Да уж. А эти два гондона раскатывают королями по городу. Ржут, небось, над тем, что я в этой камере сраной сижу.
Он вытянулся на койке, закрыв глаза, и стал слушать председателя особой комиссии по расследованиям сената Соединенных Штатов.
От лица других членов этой комиссии и от себя лично, я бы хотел поблагодарить вас, джентльмены, за ваше появление здесь и за то, что дали нам и гражданам нашей страны свидетельства злоупотреблений должностными полномочиями. Особенно благодарю вас, сэр, за то, что сделали это, невзирая на угрозу жизни. Мы выслушали ваши свидетельства и ознакомились со многими, предоставленными вами документами. Услышанное и прочитанное нами вряд ли можно назвать приятным – скорее отвратительным и ужасающим, – но при этом мы признательны вам за обнародование этих вопиющих фактов. Мы солидарны с вами в том, что нет ничего важнее правды. Только с правдой мы можем сделать нашу страну воистину свободной. И лишь неустанная работа по выявлению лжи и защите правды поможет нашему народу оставаться свободным. Это нелегкая задача, но необходимая. Вы стали примером бесстрашия, и теперь мы и Конгресс Соединенных Штатов должны последовать вашему примеру. Было бы трусостью не сделать этого. Нас вдохновляет привилегия работать с таким человеком как вы. С человеком, отринувшим все мысли о личном благополучии. С человеком, который бесстрашно встал под знамя правды. И было бы малодушием с нашей стороны не встать с вами рядом.
Он пытался идти как обычно, но не мог, потому что намочил штаны. До его дома оставалась еще пара сотен метров, и это расстояние казалось бесконечным, особенно с этим ярким солнцем, проезжающими мимо машинами, автобусами и идущими по улице людьми. Он только-только научился свистеть, или так ему казалось, и он пытался насвистывать что-то по пути домой, но с его губ слетал лишь какой-то невнятный звук вуууф, вуууф. Хорошо, что было лето и не было холодно. Зимой в обоссанных штанах было бы совсем непросто идти, да еще и обычным шагом. Вот только зимой его штаны бывали мокрыми от льда и снега, не от мочи, поэтому ему не надо было прикидываться, будто они сухие. А еще на нем было несколько свитеров и пальто и даже если он и писался в штаны, то это было не сильно заметно. А сейчас он шагал в коротких штанишках, с большим мокрым пятном, и чувствовал запах мочи, поэтому ему было непросто идти так, будто штаны сухие. Он чувствовал, что его ноги не идут как обычно, а ступают слегка враскорячку. Он не помнил точно, как именно он ходил, когда его штаны были сухими. Он понимал, что обычно так не ходит, но как именно он обычно ходил? Он пытался вспомнить, в каком именно порядке обычно двигались его ноги, но, как бы он ни менял походку, ни один из вариантов не ощущался как