нормальный. Он попытался с усилием сжать ноги вместе, но чуть не упал, споткнувшись. С каждым шагом он старался немного менять положение ног, но ни одна из попыток не была успешной, и путь домой казался очень долгим. Он всегда мог рассказать матери о том, что описался. Она могла на него накричать, но не это было самым ужасным. Она ведь могла задать вопрос, почему он это сделал. И что он ей на это ответит? Что-то случилось, и он обоссался? А она спросит о том, что именно случилось, и что он ей на это скажет? Он мог сказать ей, что его чуть не сбила машина. Такое уже было. По дороге в школу ему надо было пересечь большой перекресток, где пересекались все улицы, и там машины всегда носились туда-сюда. Полицейский, регулировавший движение, махнул ему рукой, мол, переходи, а он стоял на островке безопасности посреди этого перекрестка, и вот рванул через дорогу, и тут визг тормозов, потому что водитель видел зеленый свет, и он так испугался, что намочил штаны. Машина остановилась в сантиметрах от него, но его не задела. По крайней мере, он не помнил, чтобы она его задела. К нему подбежал полицейский, мужик-водитель выскочил из машины. Спрашивали у него, в порядке ли он. Потом осмотрели его и убедились в том, что он не пострадал, поставили его на ноги. Потом они посадили его в машину к этому мужику, чтобы тот отвез его домой и рассказал матери о случившемся, а он боялся сказать этому дядьке о том, что обоссался. Он понимал, что намочит сиденье машины, и ему очень этого не хотелось, но он не знал, что ему делать. Ему пришлось сидеть на этом сиденье, а поскольку он не мог сказать водителю о своих мокрых штанах, то пытался сидеть с чуть приподнятым задом, опираясь спиной на спинку и отталкиваясь от пола ногами, но этого было недостаточно. И в любом случае он знал, что мужик чувствует запах, и поездка в пару кварталов до дома была просто бесконечной, и этот водитель постоянно спрашивал его, в порядке ли он и болит ли у него где-нибудь, а он все пытался не касаться задницей сиденья и тупо пялился на дорогу впереди, отвечая дергаными кивками на его вопросы, и, когда они добрались до его дома, он рванул по лестнице вверх, криками взывая к матери, потом обхватил ее руками и разрыдался, и все что-то говорили и спрашивали и отвечали, а она обнимала его и успокаивала, а когда мужик наконец ушел, он сказал ей, что описался, и она, улыбнувшись, сказала, что все нормально, и вот если сейчас он ей скажет, что его чуть не сбила машина, она начнет спрашивать о том, что он вообще там, на улице, делал, и кто был водитель, и как его имя, и где именно это случилось, и он не будет знать, что ответить. А что он мог ответить? Как объяснить, отчего он намочил штаны? Это Лесли во всем виновата и ее братец. Если бы они не потащили его с собой в подвал, этого бы не случилось. Он-то думал, что все будет как в прошлый раз, когда он с друзьями спускался в подвал с Лесли, и они спускали штаны, а Лесли задирала юбку, чтобы им было видно ее штучку, и она ее раздвигала, потом нагибалась, и он на нее писал, потом она писала на него, но в этот раз его штаны были мокрыми, и он не мог нормально шагать, а скоро уже покажется его дом, и ему нужно что-то придумать, чтобы сказать матери. Если только ему не удастся пробраться в ванную до того, как она его увидит, и он положит мокрые трусы в корзину для грязного белья, где она, возможно, не унюхает запах мочи. А затем, возможно, он сможет пробраться в свою комнату и надеть чистые трусы, и она ничего не узнает, а он будет сидеть в комнате и слушать радио, пока не вернется с работы отец и они не сядут вместе ужинать. Но как ему подняться по лестнице и остаться незамеченным? А потом – по коридору в ванную? Тут все было скрипучим. Лестница, дверь, пол. Все. К тому же он не мог нормально шагать. Особенно вверх по лестнице. По улице идти нормально было той еще проблемой, а по лестнице подняться будет еще трудней. Каждый шаг отзывался скрипом и стоном, а его штаны будто бы становились еще мокрей. И он начинал мерзнуть, потому что солнце тут не светило и сложно было приспособиться к резкому отсутствию света и холодной сырости. Он поднимался все выше по лестнице, а запах мочи становился все сильнее. Он слегка поежился, открывая дверь и бочком пробираясь в гостиную, где его мать полировала тряпкой мебель. Он почувствовал резкий, чистый запах мебельной полироли, но запах мочи быстро перебил его. Ему хотелось улыбнуться и проскочить в свою комнату или куда еще, или сказать что-то вроде привет, мам, или еще что-то такое, но его губам и телу было наплевать на его желания, поэтому он слегка потоптался на месте с опущенной головой, чувствуя сырость, холод и жжение. Мать посмотрела на него и спросила, что случилось. Он пробормотал, заикаясь, несколько невнятных слогов, и она, подойдя ближе, более пристально посмотрела на него и снова спросила, что случилось, а он попытался сказать, что ничего, и пожать плечами, но вместо этого заелозил и что-то пробубнил. Его хватило на несколько секунд. Потом он рассказал ей, что намочил штаны, что Лесли на него пописала, а его мать только спрашивала что? что? и он показал ей мокрое пятно, снова рассказав ей, медленно, истерично, о том, что он пописал на Лесли, а она на него, и его мать отшлепала его и отправила в его комнату ждать, когда придет с работы отец, чтобы ему все рассказать, и все то время, пока он его ждал, ему хотелось плакать и чтобы отец вообще никогда не пришел бы домой, одновременно надеясь, что тот придет с работы пораньше, чтобы побыстрей с этим покончить, и, в конце концов, отец пришел домой и он ему рассказал о случившемся, и было много шума и смятения, а потом ему сказали принять ванну, а когда он помылся, мать сказала ему никогда так больше не делать и держаться от Лесли подальше, и его отправили спать раньше обычного, и день наконец подошел к концу, но он не мог уснуть, потому что боялся, что его родители могут рассказать все родителям Лесли и ей самой и они будут знать, что это он нажаловался, и она расскажет все его друзьям, и они перестанут с ним разговаривать, и ему очень хотелось, чтобы пришел сон и ночь закончилась и пришло утро и, возможно, со всем этим было бы покончено, во всяком случае, запах ушел и ему было тепло и сухо,