и он не мог понять, что такое трахаться. Дружок старшего брата Лесли был с ними, и он постоянно повторял, что было бы круто найти место потрахаться, а он следовал за ними, пытаясь понять, что это слово значит, и не понимая, что они задумали. У них были ролики, и они шли по грязному переулку, а ребята заглядывали в кусты и подвальные окошки, и этот чувак постоянно повторял, мол, было бы круто найти место потрахаться, а он плелся за ними и не понимал, почему они не хотят пойти на роликах кататься или в подвал, куда они обычно спускались, чтобы посмотреть на штучку Лесли и на то, что она с ней делала,
и еще ему было интересно, играет ли ее брат с ней в игры даже после того, как у нее там появились волосы. У его друга Джимми есть сестра, старше его на несколько лет, и тот подглядывал за ней и рассказывал, что у нее там есть волосы. А еще, когда они прятались в закоулках школьного двора, чтобы вместе подрочить, он рассказывал о том, какие большие у нее соски. Еще, бывало, в школе он мог достать свой писюн и помахать им под партой, и его друзья ржали над этим, а учитель начинала орать, чтобы они прекратили смеяться, и тогда они ржали еще громче, а она орала на него и выписывала ему дисциплинарное взыскание за смех на уроке,
а он думал, каково это, иметь сестру и если бы у него была сестра, то позволила бы ли она ему трогать ее, как трогал Лесли ее брат. И еще ему было интересно, позволяет ли она ему это делать по-прежнему и позволила бы сестра Джимми ему потрогать себя или посмотреть на нее голую. И вообще, рискнул бы он попросить ее о таком. Каждый день они спрашивали у Джимми, попросил ли он ее разрешения ее потрогать, и он всегда говорил нет, так что он не знал, каково это, потрогать ее там
мэри едет в катманду везет туда свою манду
и еще он не мог пройти мимо кондитерской, чтобы не поглазеть на журнальчик в витрине. Он назывался Странные Истории, и на обложке его была голая женщина и все, что он мог видеть, так это ужас на ее лице и ее огромные сиськи, а на заднем плане было видно марсианских монстров, которые за ней гнались, и волосы у нее стояли дыбом. Глаза у нее были большие, и она была красивой, но все это затмевали ее роскошные буфера. Они были как дыни, круглые, и начинались сразу под ее лицом и много-много раз, ежедневно, он стоял и рассматривал ее, и в его животе появлялось странное ощущение, его внутренности сжимались, и он шел домой и дрочил
подождите, он им еще в суде задаст жару. Я этим ублюдкам покажу. Вытащу напоказ и порву их в клочья. Пусть все увидят их обезьяньи рыла. Я этих ублюдков распну. Мне и адвокат не понадобится, чтобы в пух и прах их разнести. Я и в одиночку справлюсь. Эти гондоны мамаш своих проклянут за то, что те их родили, когда я с ними закончу. Сраный адвокат защиты и судья могут свои предписания и процедуры в жопу засунуть, мне похеру. Все, что я хочу, так это вытащить их на трибуну. Все. Мне бы только их на трибуну заполучить, и тут-то я этим мудакам устрою. Я им покажу, кто тут виновен.