Отче наш
впихнутьейпосамоенебалуй
иже еси на Небесех
двигай жопой, сучка
да святится
мой священный жезл в твоей
дырке,
имя твое
такпошевеливайзадницейиспасайсвоюдушу
да придет царствие твое
о, детка, не кончай. Так хорошо.
да будет воля
твоя
глубже, глубже. Хорошо.
яко на небеси и
и присосаться к соску
на ее охуительной сиське
на земли
сунуть пальцы в ее
мокрую задницу
Хлеб наш насущный
боже, как хорошо.
даждь нам
днесь
еби меня, ублюдок, еби!
и прости нам
засунуть палец в ее задницу поглубже
долги наши
поводить членом
по ее манде
якоже и мы оставляем
о, иисус, иисусе, иисус
должникам
пресвятая дева на члене
нашим
и орган хреначит
аллилуйя
и не введи нас
снова и снова ее половые губы оборачиваются вокруг головки моего большого и толстого дружка
во искушение
пока я не всовываю пару пальцев в ее анус, одновременно долбя ее мокрую дырку
но избави
и пихаю в нее и член, и пальцы до тех пор, пока они не сталкиваются, и я могу ими пощекотать головку члена
нас
о, иисус, иисус, иисус иисус иисус
от лукавого
о, боже, ты меня убиваешь просто
ибо твое есть
и так вот крутить в ней пальцами и членом и смотреть, как она
царствие
закатывает глаза, АЛЛИЛУЙЯ
АЛЛИЛУЙЯ
и сила
и хлопает ресницами,
обхватив меня руками и ногами
ОХУЕННАЯ СИЛА
а мои пальцы и член глубоко в ее внутренностях
а потом поднять ее под мощно лабающий АЛЛИЛУЙЯ АЛЛИЛУЙЯ орга́н и разложить на алтаре
И СЛАВА
глядя на то, как ее дыра всасывает мой хер
СЛАВА СЛАВА СЛАВА
и положив просвирку на конец
СЛАВА СЛАВА
АЛЛИЛУЙЯ АЛЛИЛУЙЯ
причастить ее с него
И СИЛА
наполнив ее щель хлебом и вином
ВО ВЕКИ ВЕКОВ
и самому причаститься из нее
АМИНЬ
о боже всемогущий, о боже, о боже АМИНЬ АМИНЬ
и трахаться, пока не затрясется чертова церковь АМИНЬ АМИНЬ АМИНЬ о христос, о иисус иисус иисус АЛЛИЛУЙЯСУКАБЛЯ о детка, детка детка АМИНЬ АМИНЬ АМИНЬ кончай в меня кончай в меня АААМИНЬ ААА МИНЬ ААААААМИНЬ ОООООООО ААААААМИНЬ ААААААМИНЬ АМИНЬ АМИНЬАМИНЬ АМИНЬ АМИНЬ АМИНЬ АМИНЬ ААААААААААААААААААААААААААААААААААААА МИИИИИИИИИИИИИИИНЬ
и он вертелся и стонал, чувствуя растекающийся по телу жар, напряжение усиливалось, глаза лезли прочь из глазниц, жар обжигал подобно солнечному протуберанцу, прорывающемуся сквозь метеоритный дождь образов, с визгом несущихся по небесному своду его сознания, грозя взорвать его голову, а он вцепился в свой болезненно окаменевший член, пытаясь то ли придушить его, то ли согнуть, то ли сломать, но неудачно, а потому в отчаянии сжимал его в руке, а тот продолжал распухать и гореть, гудя от напряжения, проходящего через него, пульсируя, и он метался и крутился на койке, ощущая растущее напряжение, а потом уже не мог его удерживать, и его тело задергалось в судорогах, и он почувствовал, как жар толчками изливается ему в руку, а потом его тело сначала окаменело, а после съежилось, когда последние капли тепла просочились сквозь его пальцы. Он медленно повернул голову и уткнулся лицом в подушку. Всхлипывая, он едва слышно сказал нет.
Не отпуская свой пенис, он мягко потерся щекой о подушку, поглубже вгоняя в нее лицо. В какой-то момент ему почудилось, будто он сейчас утонет в собственной сперме, и он услышал булькающие в его горле слова. Через мгновение они упали с его губ, о боже. о боже.
нет. нет,
он еще глубже зарывается лицом в мокрую от слез подушку. Он останавливается, поняв, что еще глубже зарыться в подушку не получится, и медленно поворачивает голову, пока не устраивается щекой на влажном пятне. Глаза его по-прежнему крепко зажмурены, но сверкающие кометы исчезли и ослепительная яркость превратилась в неподвижную серость, неопределенную, почти не существующую, серую мглу.
Серая мгла висела перед ним. Боль пронзила уши, когда он перед лицом невидимой угрозы крепко сжал челюсти, а руки его стискивали, тянули, дергали и выкручивали обмякший член, пытаясь вернуть его к жизни, но тот уныло висел, безвольный и безжизненный. Он цеплялся за член, в надежде почувствовать хоть какое-то сопротивление, которое он мог бы воспринять как угрозу, чтобы возобновить борьбу с энергией злости и страха, чтобы была хоть какая-то цель, чтобы он мог сконцентрировать на этом объекте все свои силы, чтобы уничтожить все вокруг из-за этой угрозы, чтобы освободиться от всего лишнего, избавившись от этого объекта. Сломать, удавить, разнести и разгромить всю агрессию, взломать дверь камеры, раздвинуть прутья решетки, расхреначить ломом кирпичи стен, но его достоинство по-прежнему безвольно висело, не оказывая никакого сопротивления. Бой не состоялся по причине неявки противника. Никаких переломанных костей или разорванной зубами плоти, никаких кишок, которые можно было бы вырвать и разбросать по полу. Никакой победы. Лишь покорность.