Он медленно подбирался к ней, пока не почувствовал рукой приятную прохладу стали. Опершись о дверной косяк, он смотрел на свою койку, потом двинулся к ней, пока не наткнулся. Взгромоздившись на койку, он позволил телу расслабится на мягком тепле матраса. Его тело по-прежнему оставалось скособоченным, словно бы вкрученным в матрас. Его правый глаз утонул в подушке, а левый уставился на стену. Левое веко моргало чисто рефлекторно. Легкие функционировали. Он пропустил руки под подушкой и схватился пальцами за ее край. Он ощущал собственное дыхание, отражающееся от подушки ему в лицо. Его дыхание. Было приятно его чувствовать. Он слышал только звук собственного дыхания, больше ничего. Его дыхание лилось в подушку, а потом волнами омывало лицо. Еще он чувствовал биение собственного сердца. Ему казалось, что он его слышит, но он просто его чувствовал. Чувствовал биение неслышимого сердца. А еще он ощущал собственную грудную клетку. Его легкие функционировали, но он чувствовал именно грудь. Он чувствовал давление подушки на правое ухо, а левым ухом ощущал прохладный воздух. Он чувствовал биение сердца в своих плечах, руках и ладонях, в утопленной в подушке щеке. Щеке было тепло в подушке. Другая щека была подставлена тихому, спокойному, прохладному воздуху. В этой щеке биения сердца не ощущалось. Будто в ней и вовсе не было кровообращения. Будто сердцебиение и кровообращение заканчивались в области шеи, а щека была сама по себе, просто компаньон другой щеки, не имеющей никакого отношения к холодному, неприкрытому подушкой уху. Тишина была повсюду. Никаких бредущих по коридору тел. Никаких подносов, наваленных на тележку. Никаких мух, жужжащих у параши в углу. Единственным звуком, который он слышал, был звук его дыхания, вливающегося в подушку и отфильтровывающегося обратно ему в лицо.
Так он и лежал, искривленный, на матрасе, молчаливо и без движения, иногда моргая левым глазом.
Дверь захлопнулась. Он ясно услышал этот лязгающий звук поверх звука собственного дыхания. И он его почувствовал. Этот звук перекрыл биение его сердца, шум его кровотока, боль в груди и работу его легких. Он даже перекрыл свет, резь в глазах и ощущения от липкой, ссыхающейся корки в штанах. Он был в безопасности.
Он слегка двинул головой и посмотрел на дверь. Толстая, тяжелая сталь. Серая и гладкая. Она казалась теплой. Она была непробиваемой. В ней было маленькое окошко, забранное толстым, непробиваемым стеклом. Армированным стеклом. Снаружи были люди и свет и корзины и указатели и комнаты и камеры и коридоры и стены и потолок и пол, но через эту дверь им было не проникнуть. Он был в безопасности.
Он еще раз шевельнул головой, потом плечами и слегка расслабил пальцы, сжимавшие край подушки, и его левая рука перебралась ему на грудь, и он облокотился на нее, повернувшись лицом к двери. Голова его бессильно свесилась с плеч. Он посмотрел на дверь. За ней были корзины с бельем и таблички. Его тело зашевелилось. Ступня, лодыжка, потом бедро. Шевельнулись слегка плечи, потом таз. Он лежал на спине, со скрещенными ногами, упираясь в постель локтями. Синее сюда. Желтое. Одеяла. Дверь заперта. Огромный засов задвинут.
Он медленно выпрямил руки, и его тело и голова опустились на койку. Окошко исчезло из поля зрения, и вместо него там оказалась стена, а потом и стык стены с потолком, и по мере того, как его затылок все глубже погружался в подушку, в поле его зрения постепенно оказался только потолок с его переплетающимися и исчезающими, разбегающимися к углам, трещинками. Вытянувшись на койке и не двигая головой, он следил глазами за уходящими к углам трещинами. Он вытянул руки и ноги и почувствовал холодную липкость. Дверь тут же будто стала прозрачной.
Он перевернулся на бок и подтянул колени. Какое-то время он возился на койке, пытаясь найти безопасное положение, но у него не получалось спрятаться. И каждое его движение требовало огромных усилий, будто его приклеили в этой позиции и ему приходилось отдирать себя от чертова клея, потом передвигать тело и тащить свой член следом. Он понимал, что ему нужно просто укрыться покрывалом, но мысль о том, сколько для этого потребуется проделать движений, заставляла его искать какой-то другой способ устроиться покомфортнее, невзирая на всю тщету этих попыток. Он испробовал множество вариантов – перекладывал голову, ноги, поднимал колени на тот либо другой уровень, двигал тело и его части под разными углами, понимая еще задолго до того, как опробовать одну из этих бесчисленных позиций, что ему неизбежно придется отказаться и от нее тоже, и он елозил и крутился, пока отчаяние не заставило его попытаться все же укрыться. Он перевернулся на левый бок, не разгибая коленей, и, потянувшись, вытащил из-под себя покрывало насколько смог. Потом он приподнялся и подвигал разными частями тела, вытягивая покрывало дюйм за дюймом из-под себя до тех пор, пока ему не удалось натянуть его на свою дряблую задницу. Затем он вытянул левую ногу и, помогая себе рукой, ерзал всем телом, пока не зацепил покрывало ногой, после чего упрямо дергал и тянул его, пытаясь натянуть на обе ноги. После этого он быстро перевернулся на другой бок и потащил оставшуюся часть покрывала из-под себя, чувствуя его сопротивление, едва не разрывая ткань пальцами, и тащил до тех пор, пока ему не удалось, наконец, укрыть все тело.