Глаза его закрылись, и он снова почувствовал, как теплая, мокрая жижа просачивается сквозь пальцы.
Рвота потекла на бедра.
Он медленно покачал головой из стороны в сторону, как бы умоляя, нет нет нет нет.
Его тело соскользнуло с койки. Его ладони были крепко сжаты, и он держал их у груди. Он упал и откатился к стене напротив, после чего, дюйм за дюймом, начал продвигаться к унитазу. Добравшись до цели, он поднял крышку и, сунув в толчок руки, наблюдал за соскальзывающей с них в тихую чистую воду жижей. Навалившись всем телом на край унитаза, он наблюдал за рябью на воде, поднимаемой стекающей с рук рвотой, капли которой шлепались, плюхались, подергивались вверх-вниз, потом медленно тонули или расплывались по поверхности.
Он смотрел и чувствовал подкатывающую тошноту, но лишь мотал головой и плакал без слез, пока его не скрутил очередной спазм. Он упал, всхлипывая, на колени перед унитазом, и его голова повисла над дырой. Спазмы вызывали боль и слезы. Прильнув к толчку, он висел головой над дырой до тех пор, пока спазмы не стали утихать, затем, опершись локтями о края унитаза, ронял слюни в воду. И так он простоял на коленях, закрыв глаза и склонив голову, много долгих минут. Глаза его болели, и в них стояли горячие слезы, но было так здорово держать их закрытыми, зарывшись лицом в руки. Тело вроде как существовало, но представляло собой лишь пустую слабость, и единственной его функцией была поддержка головы. Мысленно он продолжал отрицательно кивать головой – нет, нет, – но сама голова оставалась неподвижной, уткнувшись в скрещенные руки. Боже, как хорошо было с закрытыми глазами просто дрейфовать в этом изнеможении. На глаза по-прежнему давило, будто на них жали два больших пальца, но приятно было держать их закрытыми и не видеть ничего, кроме серости, и уплывать все дальше в свое истощение. И чем дальше он туда уплывал, тем отчетливее ощущал свои ноги и живот, свои плечи и скручивающую боль в шее и все продолжал уплывать и погружаться, пока его голова не свалилась с рук, ударившись о стену.
Он резко дернул головой вверх и слегка шевельнул веками. Хотел было снова опустить голову на скрещенные руки, но не стал. Покачав головой, он, использовав унитаз в качестве опоры, поднялся на ноги, держась за стену. Он медленно поворачивал тело, пока не оказался лицом к раковине умывальника. Пустил воду. Его голова безвольно болталась. Опершись о стену, сунул руки в воду, и она текла и текла и текла по ним, а он складывал ладони чашкой и позволял воде течь сквозь его пальцы и струиться через края. Так и глядя на воду, он медленно нагибался, пока вода не оказалась достаточно близко, чтобы ей можно было плеснуть в лицо. Опустив голову, он поднял ладони к лицу, но вода стекла с них по рукам прежде, чем он смог ею умыться. Снова наполнив подставленные под воду ладони, он умудрился-таки поднести руки как можно ближе, не разлив, погрузил в ладони лицо и тут же, пошатнувшись, едва не упал.