Он уперся в стену одной рукой, чтобы не рухнуть, а другой плескал в лицо водой, пока она не устала. И так он стоял, уткнувшись лбом в руку, распластанную по стене, а другую подставив под струю воды. Вода была холодной и мокрой. Она струилась по ладони. Он же стоял и смотрел на воду и на свою мокрую замерзшую руку. Такой прозрачный поток.
Он видел сквозь него свою руку, белизну керамики, сливное отверстие из нержавейки и кончик блестящего водопроводного крана, из которого на руку лилась вода, стекая по ней в раковину и сливное отверстие. Все это произошло разом и продолжало происходить снова и снова.
Он покачал головой, или ему так показалось. Голова его так и лежала лбом на согнутом, упертом в стену локте.
Вода продолжала течь, а его рука становилась все холодней и мокрей.
Он увидел, как рука закрывает кран с текущей водой и зависает, роняя последние капли в умывальник. Тело содрогнулось от вздоха, когда с руки упали последние капли.
Подняв глаза, он посмотрел на свою койку, находившуюся совсем рядом, в полутора метрах. На нее можно положить тело. Можно укрыться одеялом. Все это казалось чертовски простым делом. Пройди эти полтора метра, ляг на койку, укройся и отдыхай. Может, даже уснуть получится. Охуенно просто. Но какой в этом был смысл? Зачем все это? Почему бы не стоять вот так вот, уткнувшись в руку лбом и упершись рукой в стену? Какая вообще разница? Зачем делать столько движений, чтобы добраться отсюда туда? Какой в этом смысл? Чтобы полежать под одеялом? Для чего? Только для того, чтобы рано или поздно встать? Почему бы просто не остаться здесь, у стены? Застыть вот так вот. Окаменеть. Превратиться в чертову статую. Почему бы и нет? Какая разница? Тут. Там. Где угодно. Вообще без разницы. Только позы разные. Прислониться тут. Поваляться там. И что? Какая, нахер, разница? Кому нужна эта кровать с ее одеялом? Кому вообще что-то нужно? В любом раскладе все – это ничто. Кто мне вообще указ? Они? Эти мудаки? Кому они нужны? Просто опирайся рукой о стену и выгни спину. Разгони кровь и разгладь чертовы узлы в мышцах. Избавься от них, а потом пусть снова возвращается. Ага. Изгнал-вернул. Изгнал-вернул. Нахуй все это. Кому это все нужно? Все это чушь собачья. То же самое старое дерьмо снова и снова. Вверх-вниз, туда-сюда. Пей мочу и ешь говно. Вообще похуй
его рука ударяется о край раковины и повисает плетью. Он наклонился в сторону койки, и его тело двинулось туда же. Двинулась нога, и каким-то образом другая нога последовала за первой. Он раскинул руки, и его тело продолжило движение далее, прочь от стены. Одна нога предшествовала другой, а рука скользнула вперед, коснувшись края койки. Ноги тащились за полусогнутым телом, пока его руки не ухватились за койку, и тогда он толкнул себя вперед, и верхняя часть его туловища упала на лежбище. Его лицо погрузилось в шерстяное одеяло, в то время как ноги свисали, ожидая, когда он подтянет их к остальному телу.
Одеяло оцарапало лицо, а нагретое в фибрах одеяла дыхание обжигало его. Но какая, к черту, разница? Никакой. Стоять, опершись на стену, или валяться, свисая ногами с койки. Какая, нахер, разница? Все это ничто. Просто жди. Остановись и жди. В конце концов, движение будет. В конце концов, ты все равно растянешься на койке и станешь елозить в попытках залезть под одеяло. И зачем торопиться? Пошло оно. Опираешься. Свисаешь. Растягиваешься. Не один ли хер? Что морду тебе этим одеялом колет, что жопу. И хуйли с того? Одна херня. Просто подожди, и рано или поздно тело зашевелится, или ты просто тут замерзнешь. Никакой разницы. Он медленно вытянул вперед руки. Его бедра задвигались, а большие пальцы ног уперлись в пол.
Он штурмовал ползком койку, пока не вцепился руками в край матраса. Он медленно втаскивал себя наверх, пока постепенно его тело не оказалось полностью на матрасе. Он перевел дыхание. Понюхал одеяло. Оно пахло всеми возможными запахами одновременно. Запах этого одеяла ничуть не отличался от запаха любой подмышки или задницы. Вроде бы есть различие, но очень похоже. Их индивидуальная вонь.