Его верная супруга встретила его с распростертыми объятиями и, призвав на помощь маленькие хитрости женского обольщения, приложила все старания, чтобы выудить из него какое-либо известие о его последнем приключении. Но напрасно: он неизменно преграждал все пути, ведущие к его сердцу, заставами равнодушия, и ее уловки не оказывали на него никакого воздействия. Однако найдя, что она не в силах отказаться от своего намерения и продолжает настаивать, он с помощью добродушной насмешки решил ввести ее в замешательство и тем самым прекратить несносные домогательства. «Как вижу, прабабушка Ева может гордиться своим дочерьми, они не становятся хуже: и по сей день любопытство остается их маленькой слабостью, ни одна не откажется отведать запретного плода». — «Извини меня, дорогой мой муж, — отвечала ему коварная леди. — Но я хочу упрекнуть тебя: ты слишком пристрастен к дамам. В свою очередь я хотела бы возразить тебе, что любопытство и по сей день остается заметной мужской привилегией и что не существует такого мужчины, который добровольно отказался бы от своей доли наследства, доставшейся нам от нашей прародительницы; одно различает нас: мы слабы и зависимы, нам не позволено иметь никаких секретов от вас, даже самых невинных. Могу ли я найти в сердце своем что-либо сокрытым от тебя? Стоит тебе почувствовать лишь намек, что я что-либо скрываю, — и ты не будешь иметь покоя, пока не вытащишь наружу все, что таилось в моем сердце». — «Заверяю своей честью, — отвечал он, — что женские секреты ни на минуту не стесняли меня; и более, я готов дать тебе полную свободу иметь любые тайны и, клянусь словом, никогда, ни под каким предлогом не буду пытаться узнать о них». Слова его несказанно обрадовали Матильду. «Хорошо, пусть будет так, — сказала она. — Тогда позволь мне выбрать нашему младенцу крестную мать; сроки мои приближаются, и я давно хотела поговорить с тобой об этом. У меня есть на примете одна дама, моя хорошая приятельница, которая просила не отказать ей в ее желании. Одно только заботит меня: она умоляла никому не говорить ни ее имени, ни о том, откуда она родом и где живет. Я обещала ей; и теперь прошу тебя сдержать свое слово и не пытаться заставить меня проговориться. Если ты согласишься на это и сохранишь неизменным свое обещание, то я охотно признаю, что мужская сила имеет право превозносить себя над слабостью женского пола». Зигфрид без колебаний поклялся, что воздержится от всех вопросов относительно этой женщины, и Матильда тайно обрадовалась успеху своей стратегии.
Через несколько недель она подарила своему мужу дочь. Отца более обрадовало бы, если б на его руки положили мальчика, но и так он был безмерно счастлив и в приподнятом настроении обскакал всех друзей и соседей с приглашениями на крестины. В назначенный день они все появились во дворе замка; и когда Матильда услышала топот и скрип подъезжающих экипажей, всхрапы взмыленных лошадей и однообразный гул собирающейся большой компании, она подозвала к постели одну из своих преданных служанок и сказала ей: «Сходи, милая, к источнику, повернись к нему спиной и брось этот камешек через левое плечо; исполни все в точности, как я тебе сказала, и сразу беги сюда». Девушка сделала все слово в слово; и не успела она возвратиться, как в залу вошла неизвестная леди. С изяществом, выдававшим ее высокое положение, она сделала реверанс собравшимся рыцарям и дамам. Все общество, очарованное ее красотой, склонилось в почтительном поклоне, уступая ей дорогу; и настолько сильно было их восхищение, что вошедший с младенцем на руках пастор остался незамеченным. Ее красота и изысканность манер притягивали к себе глаз; но более всего, что вызвало невольный шепот среди представительниц прекрасного пола, было ни с чем не сравнимое великолепие ее платья: ниспадающая по плечам мантия из небесно-голубого шелка, отороченная по краю белым муслином, воздушное покрывало, усыпанное разноцветием драгоценных камней и золотом нитей — точь-в-точь, как у моей леди из Лоретто. Сверкающими, полупрозрачными складками оно обвивало ее фигуру с ног до головы и завершалось венцом, с которого, как жемчужные бусины, стекали капли воды.