Под нависающей мякотью его брюшка напрягшееся твердое уже начинало болеть. Рэндольф знал, что этот "прием" должен стать особенным.
- Внутрь! - приказала Домино. Темные глаза сверкали в серебряных запятых.
Входя, Эльспет на мгновение задержал дыханиа До сегодняшнего дня ее власть, ее наказания были профессиональными. Теперь у нее появились личные причины ранить его, причинять боль. Рэндольф почувствовал страх и едва не обратился в бегство. Но ведь страх - это то, за чем он пришел, или не так? И дверь закрылась. Домино держала кнут. Колени Рэнди подогнулись.
Шок от одного его вида был почти достаточным для немедленного оргазма. Алита держала узловатую плеть у щеки.
- Ты вел себя очень плохо, верно, Рэнди?
- Да, госпожа, - пробормотал он. Глаза его опу стились, задержавшись на сморщившейся плоти ее остроконечных грудей.
- Я разве говорила, что ты можешь смотреть на мои соски? - рявкнула она.
- Нет, госпожа. - Эльспет уставился в пол между ее раздвинутых ног.
- Не смотреть, не трогать без моего разрешения. Ясно?
- Да, госпожа. - Его дыхание оборвалось: "Трогать? Ему никогда не разрешалось.."
- Раздевайся! Догола! Живо!
Мужчина быстро разделся и стоял теперь с поднятым пенисом, но опущенными глазами. Ее кнут тронул слезящийся глазок на конце члена.
- Ты был занят нечистыми мыслями, Рэнди, не так ли?
- Да, Домино.. Госпожа.
Кнут легонько свистнул, оставив красный рубчик на негнущемся беловатом стебле Рэнди.
- Только госпожа! Домино - никогда! Продемонстрируешь свое раскаяние сможешь называть "госпожа Домино".
- Да, госпожа.
- Посмотри на себя, жирный боров. И зачем только я теряю на тебя свое драгоценное время? Слишком уж я любезна. Слишком у меня сердце мягкое. На колени и благодари меня. Целуй мои сапоги, свинья!
Женщина подошла к креслу и села на ручку. Эльспет на четвереньках пересек комнату и притронулся губами к носку ее сапога.
- Как следует!
Ее ступня приподнялась. Мужчина выгнул шею и повернул голову так, чтобы, высунув язык, лизать жесткую грязную подметку.
- А каблук?!
Его жирные губы округлились, обхватив покрытое кожей острие. Язык ласкал острый металлический кончик. Домино качнула ногой, проталкивая каблук в мякоть его рта.
- Так слишком удобно. Встать!
Рэндольф сделал, как ему приказано. Опустив глаза в пол, он воображал, как играют эластичные мышцы ее бедер, когда она идет по комнате. Ящичек открылся и закрылся.
- Руки за спину!
Холод металла на запястьях и двойной щелчок. Он в наручниках. Каблук вонзился в ягодицу. Рэнди упал вперед.
- Хорошо. Лицом в пол. Задницу выше! - Домино бросила кнут на ковер рядом с его головой. - Это слишком хорошо для тебя. Для противного маленького Рэнди сгодится обычный бамбук.
Эльспет слышал, как трость рассекла воздух.
- Вот это приблизительно то, что надо. Теперь не орать! Не выношу трусов.
Первый удар, нанесенный для разогрева, - потряс. Никогда Рэндольф не испытывал такого острого удовольствия. Он, беспомощный, целиком находится во власти повелительницы, у которой есть причины ненавидеть его. Его пенис твердел с каждым ударом. Рэнди чувствовал, что налившаяся кровью головка должна вот-вот выстрелить. И выстрелила! Брызнуло на пол и на его круглые коленки. Силы его кончились. Он рухнул.
- Это было потрясающе, Домино. Спасибо тебе. Поверь мне, твоя тайна умрет вместе со мной.
Бамбук ударил его по ляжке.
- Нет! Я же кончил. Смотри! Это было здорово, я заплачу как обычно, никаких скидок!
- Ты, может, и кончил, Рэнди. А я - нет.
- Но Домино.. Алита...
Бамбук обрушился с новой силой.
- Ты же знаешь, я от этого не тащусь, - отрезала она. - На этот раз может быть, и да, но нужно время, много времени.
Рэнди покатился по полу, уворачиваясь от следующего удара. Домино преследовала мужчину по всей комнате, высекая рубцы на бедрах, на груди, на плечах, загоняя его в угол. Через какое-то время бамбук расщепился и, поднимаясь, разбрызгивал свежую кровь, опускаясь, врезался глубже. Вопреки ее приказаниям, Эльспет начал кричать.
Ее голые груди колыхались. Алита начала тяжело дышать: сначала от усилий, потом и от другого. Удары стали дикими - женщина лупила вслепую. Наконец она подняла трость для завершающего экстазного шрама на теле мужчины. Длинные мышцы ее бедер свело. Когда последний удар обрушился, они задрожали в долгих сотрясающих спазмах.
Рэндольф не сразу понял, что женщина остановилась. Он посмотрел сквозь щелки пропитавшихся слезами век. Домино стояла у окна и смотрела на Мемориальный Холм. Когда она повернулась, Эльспет начал умолять ее:
- Домино.. Алита.. ты освободишь меня? Ну пожалуйста! Я все забуду. Я не скажу, я обещаю.
- Нет, ты не скажешь. - Ее голос звучал глухо. - Встать!
- Что ты собираешься делать? Ты меня отпустишь? Мужчина перекатился к облаченным в змеиную кожу ногам. Кровь сочилась из многочисленных ран. Алита не замечала его. С крюка на потолке к краю кушетки спускались зеленые плети вьюна. Алита потянула их вниз. Поднятые и дрожащие груди в капельках пота больше не возбуждали Рэнди.
- Встать! - приказала женщина. - Влезай на спинку кушетки!
- Зачем?..
Она нагнулась поднять бамбук. Мужчина неловко вскарабкался.
- Стой здесь.
Эльспет стоял, балансируя, пока Алита не вернулась с длинным мотком провода в рука С одной стороны Домино сделала скользящую петлю и подняла ее к вялому и сморщенному половому органу Рэндольфа. Он, отпрянув, чуть не упал.
- Еще трости захотел? - спросила повелительница. Мужчина зашатался, восстанавливая равновесие.
Алита накинула провод на пенис и мошонку, затянула петлю.
- Ты что?
- Не двигаться.
Алита пододвинула стул, встала на него и закрепила провод на крюке, торчащем из потолка, так, что Рэндольфу пришлось вытянуться на кончиках пальцев. Половой орган несчастного начал набухать, но не от похоти, а от сжатия. Натянутая проволока пережимала пенис и резала снизу яички.
- Что ты собираешься делать? - У Эльспета пере хватило дыхание.
Алита посмотрела на него снизу вверх АБСОЛЮТНО без выражения.
- Я? Кажется, я собираюсь покончить жизнь самоубийством. Но я еще не решила. Что касается тебя, то на твоем месте я бы стояла смирно.
Икроножные мышцы Рэндольфа начинали дрожать.
* * *
Персефона и Пандора вошли в лифт. Сирил Тричер стоял, прислонившись к задней стенке со сложенными на груди руками. Взгляд его елозил по их белым гольфам, обнимающим икры, по их шортам - плотная упаковка, по мякоти, голо распирающей детские блузочки. Если чьи глаза и способны пускать слюну, то это глаза Тричера.
- На улицу, поиграть, а, девочки? - Сирил облизал губы.
Четыре знающих глаза взглянули на него из-под полуопущенных век.
- Играть не с кем, - ответила Персефона.
- Мальчиков нет, - добавила Пандора.
- Как насчет эккермановского парня? - Тричер пожирал взглядом близняшек. - Он на вас обеих на той вечеринке глаз положил.
- Тони немного.. - начала Пандора.
- Незрел, - закончила Персефона. - Мы предпочитаем более.. зрелых. Она подняла глаза и невинно посмотрела прямо в лицо Тричеру.
Шестистенная кабина лифта была большой, девочки, однако, стояли к мужчине слишком близко. Тричер кашлянул и шаркнул ногой.
- Вам, случайно, садовник не попадался? Рыжий такой парень, грязнуля. Он на работе не показывается. Пандора и Персефона взглянули друг на друга и медленно покачали головами. Стянутые ленточками локоны, окаймляющие их милые молодые мордашки, качнулись.
- Нет, мистер Тричер. Мы такого не видали. Если увидим, обязательно ему скажем, что вы его ищете.
- Спасибо.
Управляющий вышел на первом этаже. Близнецы спустились дальше, до нижней стоянки.
Их отец держал в багажнике своего "Ауди" пятифутовую стальную трубу. Легче менять шины, когда руки не слушаются. Ни Персефона, ни Пандора никак не прокомментировали тот факт, что машина отца стоит на месте в то время, как считается, что он уехал по делам. Ни слова.