— Да, мы собирались приехать все вместе, но по дороге случилось нечто непредвиденное… — я вкратце рассказала о лопнувшем колесе. — Кстати, я и не предполагала, что вы так рьяно посещаете церковь.
— Нужно же соблюдать приличия. У бедняги викария серьезные проблемы. С тех пор как в домах появились телевизоры, вечернюю службу почти не посещают: зачем куда-то тащиться на ночь глядя, когда можно сидеть, развалившись, у собственного камина и до одурения глазеть старые вестерны или рекламные ролики. Но, впрочем, церковь тоже не так уж и бесполезна: где еще встретишься и поговоришь с друзьями?
Я задумалась, принадлежу ли и я к этим самым «друзьям» — должно быть, это очень избранный круг.
— Ну конечно, где еще можно посплетничать вдоволь, как не в церкви? Даже телефонистка на коммутаторе, и та уже знает мое имя, хотя я ее в глаза не видела.
— Наша Мэгги? — Игэн рассмеялся от души. — Да она знает все, о чем кто-нибудь из нас в радиусе десятков миль имел неосторожность сболтнуть по телефону, и вы — не исключение.
— Вы хотите сказать, что меня уже обсуждают по телефону?
— Вас это удивляет? В болотной глуши вдруг появляется красивая девушка, повидавшая весь мир. Вы думаете, ваш приезд прошел незамеченным?
— Я и не знала, что пользуюсь такой популярностью.
— Только не подумайте, что это сплетни. Так, безобидная болтовня.
— Интересно, о чем?
— Разные глупости. Не стоит обращать внимание… Давайте поедем наперегонки вон до того дерева, — Родрик пригнулся к гриве своего скакуна и сжал в руке уздечку. Я неохотно тронулась с места.
К финишу мы пришли одновременно, и довольный Родрик тут же взял с меня обещание пойти с ним в четверг вечером в кино. Он сказал, что обязательно позвонит накануне.
В голову мне пришла странная мысль взять с собой и Тарквина, но говорить об этом я пока не стала. Вряд ли Родрик будет в восторге, хотя сама по себе идея не так уж и плоха — может быть, забудется то воскресное недоразумение. К тому же очень вероятно, что Тарквин сам откажется идти с нами.
Однако, к моему немалому удивлению, Тарквин охотно согласился. О кино я ему сообщила только в четверг утром. Перед этим он два дня усердно, хотя и без прежнего воодушевления, занимался, и, право же, следовало поощрить такого примерного ученика.
Перед приходом Игэна я как раз закончила письмо и опустила его в ящик. Ни от Памелы, ни от Арманда весточки так и не пришло. Это начинало меня серьезно беспокоить.
Мистер Веннер буквально затащил Игэна в дом, чтобы, по его собственному заявлению, принять стаканчик для бодрости. Бедняге ничего не оставалось, как опорожнить целый бокал виски. После этого я преподнесла ему еще один сюрприз: мы отправляемся в кино втроем. Ошарашенный Родрик без особой радости согласился и с вымученной улыбкой подтвердил, что это просто замечательная идея.
От второго бокала Игэн вежливо отказался, и мы вышли на улицу. Тарквин, сейчас больше похожий на милого шалуна, чем на не по годам серьезного вундеркинда, забрался на заднее сиденье спортивной машины и всю дорогу молча глазел по сторонам.
— Фильм идет в центральном кинотеатре, прямо рядом с гостиницей, — сообщил Игэн, когда мы подъезжали к городу.
Я тут же вспомнила неприглядное сооружение, чем-то напоминавшее казарму — серое, покосившееся, с окнами, затянутыми проволочной сеткой от мух, такой дырявой, что она давно уже перестала выполнять свое прямое назначение. Казалось, что этот сарай, несмотря на свое громкое название, рассыплется от первого же порыва ветра. Однако, судя по всему, ему предстояло служить городу еще долго.
Невелико удовольствие сидеть в полупустом зале — ведь зрителей во всем Куллинтоне едва ли наберется на несколько рядов, даже если они захватят с собой всех домочадцев, включая дряхлых стариков и грудных детей. От этой мысли я поежилась. Но опасения оказались напрасными: еще издали мы увидели, что стоянка, как и в субботу, забита почти до отказа. Не лучше обстояло дело и с местами в зале. Однако находчивому Родрику удалось заранее взять билеты на лучшие кресла: в предпоследнем ряду, в середине, к тому же мягкие — в то время как почти половина зрителей довольствовалась деревянными стульями, а перед самым экраном вообще стояли две длинные скамьи без спинок. Их облепила, визжа и толкаясь, детвора всех возрастов.
В зале было шумно. Вновь пришедших встречали радостный гомон, смех.