5
Меня разбудила горничная. Что-то бубнила себе под нос, когда вошла в комнату, наверняка была уверена, что я уже ушел. Было около десяти утра. Я резко пошевелился спросонок – она сильно испугалась и от неожиданности выронила тряпку. Потом начала извиняться, немножко по-английски, но больше по-итальянски.
– Нет-нет, всё в порядке, всё хорошо, уже и впрямь пора вставать, – сказал я ей и встал с постели. Я был в нижнем белье. Она испуганно молчала, стоя на пороге.
– Я подожду вас снаружи сколько нужно, извините, пожалуйста, не спешите, – проговорила она и вышла из комнаты.
Не знаю, почему я так долго спал, но, кажется, я уже начал помаленьку привыкать к такому ритму. Наверное, дело в том, что здесь так тихо и спокойно. Тишина и покой. Это меня и усыпляло – вместе с вином, конечно, и тем, что у меня тут не было никаких обязательств: никому ничего не должен и делаю что хочу.
Горничная ждала снаружи и не спеша курила. Всё было тихо и спокойно, и люди вокруг тоже были очень спокойными. Я немного привел себя в порядок и отправился в кабинет. Налил чашку кофе, взял из холодильника сок и сел за стол. Мне тоже здесь было спокойно.
Может, поработать немного, подумал я и посмотрел в окно. Там виднелся дым, он шел откуда-то из парка на холме. Небо было ясным. На фоне зелени всех тонов выделялись деревья, успевшие приобрести медно-бронзовый оттенок, а кипарисы чуть поодаль казались почти черными. Затем я увидел маленького черного дрозда; он показался из-за куста, пересек дорожку под окном, потом вдруг взлетел и быстро спрятался в листве другого куста. Действительно, можно было бы и поработать немного – можно поработать, а можно и не работать. Я немного поработал. Включил компьютер и начал печатать, отбивал на клавиатуре буквы, получалась абсолютная бессмыслица. И когда программа предложила сохранить файл, я кликнул «нет».
За обедом госпожа Кирскиллова спросила меня, почему накануне вечером я не пришел на концерт.
– На какой концерт? – спросил я. Я понятия не имел, о чем идет речь.
– Господин Менюдий снова играл, это был специальный концерт, посвященный госпоже Мэри, было просто чудесно, – сказала она.
– Я был занят. А кто эта госпожа Мэри?
– Ох, да вы же сидели с ней за ужином, вы и этого не помните? Вы даже разговаривали. Неужели вы ее не помните? Она сегодня, к сожалению, уехала.
– Я не знал, что ее так зовут.
– Да, ее так зовут. Чудесная женщина, – заявила она.
Тут появился сам господин Менюдий и сел рядом со мной. Он улыбнулся, мы поздоровались. Не знаю уж почему, но он был в хорошем расположении духа. Сказал, что сегодня я выгляжу очень свежим и отдохнувшим по сравнению с тем днем, когда мы познакомились – когда я первый раз сел за большой стол на вилле. Он был невероятно любезен. Я ему ответил: здесь правда прекрасно спится и мне нравится, что здесь так спокойно и тихо – может, благодаря этому и сон хороший. Тогда госпожа Кирскиллова вмешалась и перебила нас:
– Почему вас никогда не бывает на завтраке? – спросила она меня.
– Не могу проснуться, – ответил я.
– Вы пишете ночью?
– Да, да, пишу допоздна.
– Но всё равно жаль, что вы пропускаете завтрак.
– Знаю, здесь вообще жаль что-либо пропускать, но у меня очень много работы, – сказал я.
– Шлифуете свой роман? – спросила она.
– Да, шлифую роман, – подтвердил я.
– И как оно движется? Здесь прекрасно работается, не так ли?
– Да, работается прекрасно, хорошо идет, – проговорил я.
Похоже, госпоже Кирскилловой до всего было дело, и за меня она тоже в некотором роде беспокоилась, во всяком случае она хотела, чтобы мне на вилле было хорошо. Назойливая, но в общем-то приятная женщина. Она рассказала, что я могу попросить упаковать еду с собой и съесть свой обед где и когда угодно. Я об этом не знал и поблагодарил ее за информацию. Мы ели какие-то рулеты со шпинатом в соусе с кусочками свежих помидоров, и еще на столе были большие блюда с разными салатами. Было очень вкусно. Господин Менюдий громко наслаждался едой – неразборчиво комментировал и причмокивал от удовольствия, взяв в рот очередной кусочек, то и дело с его стороны звучало: «М-м-м-м!»