До фермерского дома оставалось около четырех километров, ржаво-красное солнце скользило за тонким слоем черного дыма, вокруг простиралась присыпанная золой желтая стерня. Особую прелесть колонии «Маргаритка» в дни ее наивысшей силы и славы представляли шпалерные сады, за которыми ухаживала внушительная команда садовников. Увидев, что сады вырубили, а землю отдали под тростник, Максвел был разочарован. Когда он подъезжал к главному зданию усадьбы, рабочие развели огонь на ближайшем поле в трехстах метрах от дома, и это здание предстало перед Максвелом среди взметнувшихся клубов дыма и длинных, как кометы, искр. Крысы начали выбегать из горящего тростника, рубщики с воплями и улюлюканьем гонялись за ними и били мачете.
Максвел подъехал к высокой веранде, и ему навстречу из двери вышел худой моложавый мужчина с седыми волосами; он представился как Рамос, управляющий колонией, и провел его в дом. Максвел оказался в огромной разоренной комнате, где не было никакой мебели, на потолке в нескольких местах обвалилась штукатурка. Двое мужчин с почерневшими, как у шахтеров, лицами, вошли в комнату, неся какие-то два громоздких предмета, завернутых в газету. Когда их развернули, то эго оказались стулья, которые были здесь, видимо, большой ценностью. На один из них предложили сесть Максвелу. На другой сел Рамос.
— Сожалею, что приходится принимать вас в этой комнате, — сказал он. — Но в остальных нет стекол, и там полно дыма.
У него было легко запоминающееся лицо; в нем было то утонченное выражение страдания, которое побуждало церковных скульпторов выбирать подобные лица в качестве моделей для изображения Христа или святых. Максвел никак не мог вспомнить, где он раньше видел Рамоса, но был уверен, что они встречались, и эти встречи были приятными.
— Кажется, мы с вами уже когда-то виделись? — сказал он Рамосу.
— Одно время я был старшим официантом в «Крильоне».
— Да, верно. Теперь я вас вспомнил.
Он был приятным и умелым официантом. Слишком хорошо образован для такой работы, считал тогда Максвел. В голове поэзия и экономика, а перед глазами поглощающие еду посетители. Максвел подозревал, что Рамос происходит из какой-то старинной фамилии, заглушенной порослью новых разбогатевших семейств, и он, последний ее отпрыск, нес на себе печать благородной обреченности.
— Вас уже давно не было видно в «Крильоне», — сказал Максвел. — Надоело там работать?
— Нет, не надоело. Отель перешел в руки других хозяев, и на мое место они взяли сына каких-то своих друзей. Поэтому я оказался здесь.
— Довольно резкая перемена, верно?
— В общем-то у меня есть опыт работы на ферме. Мой отец был когда-то землевладельцем, но он лишился своих земель после реформ предыдущего правительства.
— Страшно не повезло. Тем более что это правительство просуществовало всего три года.
— Но я считаю те реформы правильными. Они были неизбежны.
— Ну если даже вы так считаете, то что уж сетовать мне, — сказал Максвел.
Странный человек, подумал он про Рамоса. От наследника землевладельца дойти до официанта, затем фермера почти разорившейся колонии «Маргаритка» — это был резкий путь вниз, однако он принимал его с такой готовностью, которая граничила с мазохизмом.
Максвел ощутил вдруг неприятный запах, который исходил от человеческих тел, распростертых на одеялах в дальнем конце комнаты.
Рамос пояснил:
— Мы устроили здесь лазарет. У нас несколько случаев гастроэнтерита. К сожалению, в такое время года невозможно уберечь продукты от порчи.
— Давайте выйдем погуляем и обсудим там вашу ситуацию, — предложил Максвел.
Снаружи серые хлопья пепла летали в воздухе, как снег. Но даже дегтярный запах горящего тростника принес Максвелу облегчение после затхлости и вони, стоявших в комнате с больными.
— Мне говорили, что когда-то у вас здесь были прекрасные сады, — сказал Максвел.
— Самые красивые во всей стране. Чтобы заложить их, сюда завезли из долин несколько тысяч тонн земли. Но мы решили, что не можем отдавать столько плодородной почвы под такую роскошь, как сады.
— Сколько часов в день вы работаете?
— Тринадцать-четырнадцать, — ответил Рамос. — Иногда больше.
— Сколько же зарабатывают ваши люди?