— Плохой день, — сразу сообщил он.
— Не тяните, давайте выкладывайте, — нетерпеливо произнес Максвел.
— На мосту Рио-Гранде один наш грузовик упал в реку. Ему навстречу шел тяжеловоз, ну и как обычно… Наш шофер проехал задним ходом сотню метров и сверзился в воду. Он утонул. Грузовик теперь в реке на глубине шести метров.
— Значит, никакой надежды вытащить?
— Ни малейшей.
— И этот грузовик еще не был передан «Гезельшафту», выходит, потерю несем мы.
— Да. И кроме того, мы потеряли человека.
Максвел видел по лицу Адамса, что это еще не все.
— Что еще? — спросил Максвел.
— Одного нашего водителя поймали с контрабандой. Кто-то, должно быть, подмазал полицию.
— Его убили?
— Нет, забрали в участок и сломали запястья.
— Нарочно?
— А как же еще. У них есть специальное устройство для этого. У меня такое впечатление, что тут поработал «Гезельшафт». Полиция только с их согласия могла так сделать.
— Это лишь ваша догадка. Мы не можем доказать. Надолго вышел из строя этот шофер?
— По крайней мере на три месяца. Может, и на все шесть.
— Это отучит их заниматься контрабандой, — произнес Максвел как бы в сторону.
— Все, что вы можете сказать?
— Нет, нет. Мне, конечно, жаль, что такие вещи происходят, и я поговорю с Адлером. Это может сказаться на нашей репутации среди местного населения. Мы должны сделать что-нибудь для его семьи.
— Мне уже начинает осточертевать эта страна, — сказал Адамс.
— У нас сейчас трудный период, — постарался успокоить его Максвел. — Вам нужна разрядка. Поезжайте куда- нибудь на несколько дней.
— Но скажите, ради бога, куда тут можно ехать? — воскликнул Адамс.
— Возьмите пару дней и съездите на водопады.
— Вы имеете в виду Игуасу? Я уже был там.
— Поезжайте туда еще раз. Там только что построили первоклассный отель с сауной, прокатом пони и восемнадцатилуночным полем для гольфа. Вам пойдет па пользу. Если надоест вид с парагвайской стороны, то раз-два — через границу, и вид с бразильской.
— Наверное, вы просто шутите.
— Совсем нет. Я вам предлагаю серьезно.
Адамс поднялся.
— Пойду выпью чашку чая. Вы будете еще здесь около семи? Я хотел бы показать вам кое-какие сметы.
— Извините, не могу, — сказал Максвел. — У меня вечер занят. Сегодня ведь среда. Отложим до завтра.
Самый разгар развлечений наступал в среду и субботу. Но в выходные дни большинство стремилось отдохнуть на природе, поэтому вечер в среду проводили в городе.
На среды у Максвела была договоренность, уже давняя, с его секретаршей, хорошенькой умной девушкой, которая с явной неохотой приближалась к тридцатилетнему возрасту; с ней было довольно интересно, потому что она когда-то работала у «Томаса Кука», путешествовала и прочла две-три книги, но ее невозможно было представить женой кого-нибудь из местной состоятельной молодежи, чьи отцы занимаются выращиванием кофе или скота. Непременной частью их вечеров был ужин в «Крильоне». Это был лучший отель города до постройки «Инн». Впервые автоматический лифт появился именно в «Крильоне», и сидевшие в холле нередко могли услышать отдаленные крики тех, кто взывал из золоченых клетей, застрявших в шахте между этажами. В этом отеле, что было, пожалуй, важнее всего, сочеталась комфортабельность и укромность, здесь было множество альковов в старом вкусе, где, если надо, можно было укрыться от посторонних взглядов. Там в затененном углу ресторанного зала Максвел и Глория обычно каждую неделю ели бифштекс с кровью, запивая отличным местным вином. После этого они ехали к Максвелу, где между ними происходил обычный ритуал в примитивнейшей его форме.
От разыгрывания этой неизменной шарады Максвел начал уставать и в последнюю минуту перед тем, как отправиться на это свидание, вдруг почувствовал, что совершенно его не ждет и не хочет. Где-то он запомнил слова, что лучше ездить, чем приезжать, и сейчас, когда эти встречи по средам, казалось, превращаются в какую-то повинность, без радости предвкушения и ожидания, он вдруг осознал верность этих слов. Нужно было срочно изобрести для себя какое-нибудь оправдание. Ведь была еще где-то Роза, и было растущее беспокойство от того, что с воскресенья ему еще никак не удалось ее увидеть.
Глория кончала печатать письмо, когда он вошел в ее комнату. Видно, она только сегодня побывала в парикмахерской: на голове волос к волоску, па ногтях свежий лак, а вокруг смешанный запах лосьона, духов и крема. Начать было довольно трудно.
— Мне страшно неудобно, — сказал Максвел. — Но неожиданно возникло одно дело. Ты не очень против, если?..