— Но почему выбрали именно меня для такой чести?
— Это я настоял. Вы англичанин, а я чувствую себя уверенней, когда имею дело с англичанами. К тому же вы как иностранец лучше подготовлены, чтобы противостоять «Гезельшафту». Если бы это был кто-нибудь из моих соотечественников, то он бы позволил либо подкупить себя, либо запугать.
— У меня было подозрение, что должно случиться нечто подобное, Гай. Все шло слишком хорошо.
— Джеймз, извините, что пришлось выбрать вас.
— Жаль, что вы не смогли найти более подходящей кандидатуры.
Чутье подсказывало Максвелу, что лучше потянуть время, чтобы обдумать все вытекающие последствия.
— Это пахнет политикой, — сказал он, — а я как раз стараюсь не вмешиваться в нее.
— Это не политика. Это бизнес. Вы дешево купили хороший участок земли. Вас как иностранца правительство в этом поддерживает. Вам помогают чем только могут. Вам предоставляют режим наибольшего благоприятствования.
— И что же мне теперь делать со своим приобретением?
— Пока ничего. Просто держитесь за него. Через некоторое время вы, вероятно, сможете извлечь из него большие деньги.
— Но я уже согласился продать сахарные и хлопковые плантации — разрозненные участки земли па этой стороне реки. Я бы не смог вести там дело.
— Это неважно. То, что я имею в виду — это массив леса. Рано или поздно вы, конечно, получите «добро» на его разработку, и это принесет вам целое состояние. Как только «Гезельшафт» уберется с дороги, мы начнем действовать.
— Но «Гезельшафту» это не понравится, верно?
— Да, не обрадуются. Но, может быть, они успокоят себя надеждой, что вы когда-нибудь его все-таки продадите. При условии, что вам предложат достаточную сумму.
— Они никогда не успокоятся. Ведь это они поставили нынешнего президента.
— Да, так многие говорят.
— Что же им помешает обратиться к нему, когда они увидят, что дело не двигается, и попросить его принять какой-нибудь подходящий закон?
— В конце концов это они и сделают. Сейчас мы боремся за то, чтобы оттянуть время. Если мы сможем удержать их на месте хотя бы год, то у нас будет возможность собраться с силами. Возможно, удастся переубедить президента…
— Или же удастся его убрать.
Перес ошеломленно посмотрел на него.
— Такую возможность мы никогда не обсуждали.
— Что же произойдет, если президент не изменит своих взглядов?
— Тогда изменится сама страна. Немецкие компании в союзе с эмигрантами из Родезии, Южной Африки и Голландии станут все более и более сильными и независимыми от контроля правительства. Когда они увидят, что время приспело, то совместными усилиями захватят всю полноту власти. Вас не страшит такая перспектива?
— Страшила бы, если бы я мог поверить в ее реальность, — ответил Максвел. — Но не могу.
— Все же подумайте об этом. Запомните мои слова и понаблюдайте, что будет происходить. У вас самая удобная для этого позиция. Вы теперь близко сошлись с «Гезельшафтом». У вас есть возможность посмотреть, как они действуют, и судить самому, куда они идут.
— Да, дремать я не буду. Обещаю вам.
— Я знаю. И спасибо вам за то, что вы для нас делаете. Я был уверен, что вы не откажетесь помочь своему старому другу.
Максвел хотел возразить: «За что благодарить меня? Кто это по своему желанию даст себя втянуть в подобные дела?» Но ничего не сказал, так как в этот момент ему напомнили о той привилегии, которую он получил, просмотрев карту будущего развития города. Услуга за услугу. «Следовало догадаться, что рано или поздно мне придется расплачиваться, — подумал Максвел, — и деться некуда».
16
— Вы когда-нибудь до этого летали над джунглями? — спросил Максвела пилот самолета топографической службы.
— Несколько раз на высоте десятка километров, — ответил тот.
Пилот, по всей видимости техасец, снял ковбойскую шляпу и отложил в сторону. Затем протянул Максвелу какой-то пакет.
— Жевательный табак «Ред мен», — сказал он. — Это сейчас для вас лучше, чем сигареты. Вы увидите, наш полет совсем иное дело. На высоте в десять километров можно даже подремать за приборами. А у нас пятьсот метров. Тут в любую минуту можешь провалиться в яму метров на сто — сто пятьдесят.
Летчик, нахмурившись, вглядывался в горизонт, на котором лиловыми пятнами вспухали грозовые участки и становились все ближе. Той половиной лица, что была повернута к Максвелу, он походил на повидавшего виды наемника, готового с легким сердцем встретить любые опасности па своем пути. Другая половина, которую Максвел сейчас не видел, вся в морщинах, с ушедшим под веко глазом и проломанной челюстью, могла бы сойти за физиономию его дедушки. Он за свою жизнь слишком много летал на старых самолетах по всяким горячим точкам, дважды терпел крушение и оказался жертвой неудачной пластической операции. «Если не против, давайте назначим па четверг, — сказал он несколько дней назад, договариваясь с Максвелом. — Я никогда не делаю вылеты по пятницам».