— Здесь ловят сетями зубаток величиной с акулу, — сообщил Максвелу летчик.
Они начали делать вираж, чтобы повернуть назад, как вдруг летчик ткнул Максвела в бок и кивнул вниз; там на воде Максвел увидел яркую щепочку, которая отделилась от берега и плыла на середину реки.
— Каноэ, — сказал он. — Что я говорил!
Волнение охватило Максвела, неожиданное и острое. Каменный век с людоедами-великанами и волшебницами вдруг оказался всего в шестистах метрах от него. Самолет тряхнуло вниз, и перед глазами вновь появилась лодка с группой крошечных фигурок, отливающих медью кожи, а немного поодаль тень самолета, как огромная серая рыба.
Что могли испытывать эти первобытные люди, столкнувшиеся с рокочущим небесным явлением? Испугались, поразились они? Или в этом краю, где миф и реальность неразделимы, удивление, которое мог у них вызвать впервые показавшийся самолет, было не сильнее того, что они испытывали в своей каждодневной жизни, веря в движущиеся камни, говорящие деревья или в ягуаров в человеческом обличье.
— Может, спустимся, наведем шороху? — спросил летчик.
— Нет, оставим их в покое. У них и без того переживаний хватает.
Они еще раз спикировали над лодкой на высоте ста пятидесяти метров. Три индейца стояли к ней, вскинув руки.
— Один выстрелил в нас из лука, — сказал пилот. — Ну и ну!
17
— Впечатление отнюдь не из приятных, — сказал Адамс.
Максвел посылал его по повестке из полиции в маленький городок Сан-Франсиско, находившийся от них в пятидесяти километрах. Адамс должен был опознать одного человека, который, судя по документам, мог быть их шофером. Его «обнаружили мертвым» при обстоятельствах, которые наводили на мысль о предумышленном преступлении.
— В чем-то это было даже хуже, чем с Каррансой, — сказал Адамс, сжав руками колени, чтобы унять дрожь. Максвел заметил, что румянец почти сошел с его щек.
— Извините, что отправил вас туда, — сказал Максвел, — следующий раз поеду сам. Теперь, вероятно, уж нет сомнений, кто этот человек.
— Нет. Но пришлось напрячь воображение, чтобы опознать его. С ним проделали то, что обычно творят полицейские каратели. Это была тошнотворная картина. Сержант сказал, что убитый — известный подстрекатель, а сам был готов пуститься в пляс, пока вел меня к трупу.
— Они пытались убедить вас, что это дело рук кого угодно, но только не полиции?
— Да, но надо быть совершеннейшим глупцом, чтобы клюнуть на это. Все его вещи пропали, включая кольцо с пальцем, на который оно было надето. Сержант сказал, что так кончают все подстрекатели. Их грабят и убивают. Можно было подумать, что оп говорит с ребенком.
— Я знал этого человека, — сказал Максвел. — Оп был слишком умен и образовал для шофера. Я как раз думал о его повышении. Единственный наш шофер, который не напивался.
— Так что, это и есть часть программы обучения в «Гезельшафте»?
— Будьте разумны. Даже вы не можете найти здесь вину «Гезельшафта». У него есть семья?
— Жена и двое детей. Что будем делать с ними?
— Наверное, нам надо заплатить за похороны и выдать две сотни долларов, — предложил Максвел.
По местным стандартам это было очень щедро, ведь из-за болезней и несчастных случаев большая редкость для мужчин прожить здесь больше сорока лет, этот город был полон вдов и сирот. «Но ничто, — подумал Максвел, — не может восполнить семье такую сокрушительную потерю».
— А вы верите, что он был революционером?
— Нет, это был просто человек, который не напивался, читал больше, чем ему бы надо, и задавал слишком много вопросов.
На какой-то момент возникла заминка. Руки Адамса вышли из повиновения и начали выбивать дробь на коленях, но Адамс их тотчас унял.
— Должен вам сказать еще кое-что, — сказал он. — У них там выставлены жуткие фотографии на стенах. Я просматривал их и заметил па одной из них девушку, которую доставили мертвой в участок. Что-то в ее лице напомнило мне ту, о которой вы мне говорили, будто она исчезла. Помните, я видел вас с ней на станции. Имейте в виду, я не могу судить наверняка. Фотография довольно плохая. По все же я решил сказать вам.
— Вот что меня больше всего страшило, — прошептал Максвел. — Вы их там расспросили?