Первым его побуждением было сказать, что он не интересуется такими фотографиями, и отправить Бенсона восвояси. Но тут ему пришло в голову, что можно послать фотографии его дома вместо открыток на рождество. Два племянника и племянница нечасто, но исправно присылали ему письма. Было бы мило показать им таким способом, где и как он живет.
— Вы увидите, цены вполне умеренные, — продолжал Бенсон. — Почтовые открытки идут по десять долларов, минимальное количество заказываемых экземпляров — шесть. Большинство, правда, предпочитают увеличенные снимки 20 на 15. Они стоят по двадцать долларов каждая, и в этом случае минимум — три фотографии.
Ловким движением фокусника он снова завладел фотографиями.
— До того как принять заказ, вам будут показаны пробные снимки, — сказал Бенсон. — С вашей стороны не требуется абсолютно никаких обязательств.
— Вы, наверное, не летчик? — спросил Максвел.
— Нет. Я немного фотографирую время от времени. Ведь съемка с воздуха — это своего рода искусство.
— Несомненно, — согласился Максвел.
Он снова взял одну из фотографий и внимательно на нее посмотрел.
— «Эктахром», верно?
— Да, да, «эктахром».
— Скоростная? — спросил Максвел.
На лице Бенсона выразилось недоумение.
— Я говорю, «эктахром» для скоростной съемки? — пояснил Максвел. — Наверняка эта пленка самая подходящая для вашего вида работы.
— Конечно, — сказал Бенсон. — Мы всегда берем ее.
— Какой экспозицией вы пользуетесь?
— Ну разной, но довольно большой. Примерно сотая доля секунды.
— И ее достаточно, чтобы снимок не смазался при движении?
— О да, сотая доля вполне подходит.
— И ваш самолет делает по крайней мере восемьдесят километров в час?
— Мы пользуемся вертолетом. Он во многих отношениях надежнее.
— Ну да, конечно, это меняет дело. А я подумал, снимки уж очень отчетливые. Удивляет меня и качество цвета. Гораздо лучше, чем получается у меня.
— Нам тоже кажется, что хорошо, — сказал Бенсон. — У нас большой опыт.
— Каким аппаратом, говорите, вы пользуетесь?
— Аппаратом? A-а… «Никон» большей частью. Он нам больше других нравится.
— А эти снимки увеличены с тридцатипятимиллиметровки?
Возникла некоторая заминка, прежде чем последовал ответ:
— С тридцатипятимпллиметровки результаты в делом получаются лучше.
— Я, возможно, приму ваше предложение, — сказал Максвел, — но при условии, что вы сделаете так же хорошо, как и эти.
— Конечно. Уверен, вы останетесь довольны.
— Когда вы будете здесь фотографировать? Мне надо знать, чтобы навести в саду порядок. Я решил послать несколько снимков родне.
— Я думаю, мы будем здесь под вечер, около шести часов, — ответил Бенсон. — Погода всегда проясняется к этому времени, и фотографии обычно получаются лучше, если снимать рано утром или к вечеру. Длинные тени придают живописность.
— Совершенно верно, — откликнулся Максвел. — Теперь, если разрешите, я хотел бы вернуться к своей работе.
Бенсон подхватил свой чемоданчик, пожал руку Максвелу, склонив голову в полупоклоне, это движение навело на мысль, что род его может происходить из Центральной Европы или, всего вероятней, из Леванта. Бенсон был уже на пороге, когда вдруг вспомнил:
— У ваших соседей, по-видимому, никого нет дома. — Он быстро вытащил блокнот из кармана и сверился по нему, — Мистер Адлер и мистер Штраус, кажется. Как вы думаете, захотели бы они иметь фотографии своих вилл, которые, кстати говоря, очень привлекательны?
— Ничего не могу сказать, но вы можете снять их на всякий случай.
Бенсон вышел, и резиновые подошвы ботинок бесшумно понесли его по дорожке садовой террасы. Через несколько секунд после его ухода Максвел распахнул дверь опять, но Бенсона уже не было видно за кустами, которые скрывали ворота и дорогу. Максвел вернулся к себе и позвонил по трем номерам телефонов, каждый раз разговор длился довольно долго, четвертый звонок был к Адлеру в контору. Б это время уже пробило половину одиннадцатого.
— Ганс, вы будете сегодня дома на ленче?
— Да.
— Хорошо. Я звоню из Серро. Мне бы хотелось с вами поговорить. Вы можете заглянуть ко мне ненадолго?
Через пятнадцать минут Адлер был уже у двери Максвела. За его обычной, отработанной веселостью чувствовалось беспокойство. Он торопливо вошел внутрь, ему в спину бил неожиданно сильный и яркий солнечный свет, его замшевые ботинки были мокрые, он, вероятно, попал в какую-то лужу в центре города. Они уселись в неудобные кресла, и Мануэль внес кофе.
— Вы видели выпуск «Тарде» за вторник? — спросил Максвел.