Самолет выправился и, угрожающе раскачивая крыльями, пронесся над головой Максвела, направляясь прямо на вертолет. Максвел подумал, что летчик, должно быть, пьян или же нанюхался кокаина. Летать с угрозой для своей или чужой жизни, как и безрассудно носиться на машине, было здесь делом мужского самоутверждения. С тем же безумным азартом, с каким водители машин мчатся не по своей проезжей части, летчики не могут, завидя мост, не спланировать под ним, или же, встретившись с другим самолетом, не пролететь так, чтобы не быть на волосок от катастрофы. Глядя, как Т-33 со скоростью пятьсот километров в час пошел тараном на вертолет и лишь в последний миг увернулся от столкновения, Максвел испытывал ужас, но отнюдь не удивление.
Вертолет с поразительной быстротой набрал высоту и стремглав полетел на лесистую вершину холма Серро, в это время Т-33, чуть не задев кроны тополей, сделал резкий разворот и устремился следом. Через десять секунд он уже настиг вертолет, на мгновение их силуэты сомкнулись и затем разошлись без всяких видимых последствий столкновения. «Должно быть, им надоело жить», — подумал Максвел. Он взобрался на высокий бордюр цветника, чтобы лучше видеть все подробности этого творимого в воздухе безумия.
С расстояния в три километра вертолет стал походить на легкое, парящее насекомое, которое становилось все менее различимо в дымке и воздушных потоках. Т-33 тоже исчез, но затем вдруг снова сверкнули его стальные крылья.
И опять два силуэта медленно сошлись, будто оса напала на легкотелую, прозрачнокрылую стрекозу, парализовав ее своим жалом. «Это плохо кончится», — сказал себе Максвел. То, что происходило сейчас между ними, было едва различимо за кромкой леса на горизонте. Неожиданно Максвел увидел огненную вспышку, которая могла быть и просто отраженными лучами солнца, но через несколько секунд все сомнения рассеялись: возник черный столб дыма, который медленно поднимался и расширялся на фоне ярко-синего неба. Спектакль закончился, и, несомненно, трагически.
На следующее утро Максвел ждал у телефона до десяти, пока наконец не позвонил Адлер.
— Я только что вернулся.
— Как он? Встревожен? Расстроен?
— Кто? Кампос? Он не такой человек.
Голос Адлера был беззаботен и даже шутлив. Так мог говорить человек, который только что одержал какую-нибудь маленькую победу, скажем, в игре в крикет или в любовных делах.
— Кампос говорит, что это все была ошибка, и я думаю, мы можем ему верить.
— Как ошибка?
— Да, просто ошибка. Газетам сказали, что заметки об этом неприятном происшествии не должны превышать четырех строк. Ведь в этом пет никакой особенной сенсационности.
— Да, конечно, в этом вообще ничего нет, — сказал Максвел.
Адлер внезапно рассмеялся, трубка была так близко к его рту, что в ухо Максвелу ударили искаженные звуки, походившие более на яростный лай, чем на смех.
— Что же все-таки произошло на самом деле?
— На самом деле не было никакого заговора, никакой попытки похищения. Только вполне законное фотографирование с воздуха, которое проводили два молодых человека, но им не повезло.
— Почему их сбили?
— Вы же знаете, в этой стране сначала бьют, а потом задают вопросы. Поступают так для большей верности. Согласитесь, ведь все выглядело очень подозрительно, но, надо честно признаться, никто ничего надлежащим образом не проверил.
— Вы хотите сказать, что полиция ничего не проверила?
— Насколько я мог понять, нет. Они действовали, основываясь только на наших словах. Оказывается, вертолет позапрошлую ночь провел на маленьком аэродроме в Рио Се ко, это в шестидесяти километрах отсюда. Предположить такое было бы вполне логично. Полиция должна была бы связаться с этим аэродромом, но не стала. Никто не побеспокоился.