— Я бы не стал обращать на это внимание в ваших же собственных интересах. Кто бы ни владел землей, она должна быть преобразована. Уже готов закон, обязывающий это делать.
— Сколько времени вы готовы мне предоставить?
— Мне бы не очень хотелось связывать вас какой-то определенной датой, но я был бы рад услышать, что там уже проводятся какие-то преобразования, скажем, через месяц.
— Что-то слишком быстро, доктор. Люди, желающие вложить большие суммы, не растут на деревьях.
— Далеко искать не надо. Мы знаем, что вам их уже предлагали. Вы получите быструю и изрядную прибыль и переложите ответственность за разработку этого земельного участка на чужие плечи. Вы решили жить в этой стране, так прислушайтесь к моему совету и постарайтесь представить ощутимое доказательство вашей заинтересованности в ее судьбе.
Доктор Рибера поднялся и протянул руку.
— Несколько дней разницы в ту или другую сторону не будет, конечно, поводом для неприятного разговора, мистер Максвел, но запомните, мы спешим в своем развитии, и я сам лично буду следить за тем, что у вас там происходит.
22
Беседа закончилась около одиннадцати. Максвел вспомнил, что была суббота и все магазины и учреждения закрываются ровно в половине первого. Большинство автобусов перестанут ходить, такси исчезнут с улиц, и город станет тих и безлюден подобно тому, каким он был в период кризиса, когда прошла золотая лихорадка, оставившая несколько красивых улиц с деревянными домами и тринадцать высоких церквей, заполненных никому не нужными сокровищами.
Максвел позвонил в аэропорт, и ему сказали, что дневной самолет отменен ив-за плохой погоды.
Тогда он позвонил Адамсу.
— Как у вас там?
— Льет дождь.
— Есть надежда, что прояснится?
— Не думаю. Река Кем вышла из берегов и затопляет клуб.
— Я лучше вернусь автобусом, — сказал Максвел.
Такси уже нигде не было. Он начал медленно, с усилием преодолевать подъем по Авениде, минуя памятники освободителям, идя среди все редеющей толпы людей, которые спешили хоть где-нибудь укрыться от того ужасающего одиночества, которое приходит вместе с выходным!?. На автобусной станции оказалось, что экспресс-люкс с кондиционером и нумерованными местами уже весь заполнен и отправляется. Можно было купить билет на обыкновенный автобус, но он идет тринадцать часов, в то время как экспресс-люкс только десять. Следующий экспресс отправлялся через два часа. Максвел заказал себе место и пошел посидеть на солнышке в открытом кафе, взял рюмку рому.
Совсем неплохо провести так пару часов. Тем, кто переезжает жить в столицу, нужно, говорят, недели две-три, чтобы приспособиться к пронзительному солнечному свету, разреженному воздуху и тяжелому сну по ночам, но именно то, что он испытывал здесь — какое-то необычное состояние, и нравилось Максвелу во время его кратковременных приездов в столицу. Дома имели четкие, как у кристаллов, очертания. Звуки отдавались с колокольным звенящим эхом. Повсюду бродили голуби, они так же, как и самолеты на высокогорье, с трудом поднимались в воздух, неистово махая крыльями, прежде чем взлететь. Даже «фольксваген бигл», проезжая на полном газу по Авениде, мог развивать скорость только девяносто километров в час, а новичок в гольфе был способен послать мяч на целых двести метров; защитникам, играющим на местных футбольных полях, часто удавалось забить гол, и не считалось таким уж большим достижением перебросить мяч от ворот до ворот.
К остановке подкатил пустой автобус, и его немедленно осадила толпа пассажиров, с которыми смешались продавцы мороженого и пирожков. Несколько мужчин, возвращавшихся со свадьбы, все вместе тащили пластмассовый ящик с фигурой святого, которую, вероятно, одалживали на время церемонии. На плечах и в волосах у них еще оставалось конфетти, все они были навеселе. Максвел наблюдал с террасы кафе, как они тянули и подталкивали ДРУГ друга и, наконец, взобрались в автобус, водрузив ящик поперек двух сидений. Пока они все это проделывали, около двери автобуса образовалась небольшая очередь, и тут вдруг Максвелу показалось, что он увидел знакомый профиль.
Этот город полон видений. Максвел справился с первым бездумным приступом надежды и поднялся, не веря глазам. Он сделал два-три шага и вдруг пустился бегом, если можно назвать бегом тяжелую трусцу, на которую только и были способны ноги на такой высоте.
— Роза! — звал он. — Роза! — Он все еще чувствовал некоторую неловкость от того, что, возможно, окликает незнакомого человека, ведь половину лица закрывали темные очки, а волосы были коротко острижены, как у здешних молодых людей.