До Тапачулы было два часа езды, дорога все время шла вниз. Склоны гор, покрытые буйной растительностью, среди которой выделялись крупные листья пальм, скрывали от глаз заснеженные вершины, пейзаж постепенно менялся, становилось теплее. Сделали остановку в какой-то веселенькой захолустной деревушке, полной движения, цвета, запахов, — жизнь тут бурлила. Презрительности и отчужденности, чувствовавшейся на высокогорье, здесь не осталось и следа.
Тапачула возникла словно инкрустация из врезанных в край озера деревянных хижин на сваях. Время праздников, когда закидываются сети на многочисленных туристов и на их деньги, давно прошло. Поселение впало в глубокую спячку. Выйдя из автобуса на крошечной площади, Максвел и Роза оказались среди коров и свиней, которые лениво копошились в земле под сенью ласковой и глупой ухмылки парня, пьющего пепси-колу на плакате, покрывавшем половину церковной стены. Несколько безработных рыбаков бродили в округе, будто ногами их двигала сама скука. Около трех ветхих гостиниц, одна из которых была окрашена в зеленый цвет, другая в серый, а третья в розовато-лиловый, были выставлены щиты, оповещавшие об их закрытии до последующего уведомления. Позади этой чарующей неподвижности и тишины простирало свои воды знаменитое озеро. Оно было сверхъестественно зеленое и той ясности, которая бывает скорей у прозрачного камня или хрусталя; в какие-то особо благоприятные моменты его вода испускала острые лучи и внезапные вспышки света, похожие на зеленое глубокое сверкание превосходного изумруда.
— Куда мы можем пойти? — спросил Максвел.
На берегу озера царило полное безлюдье и недвижность, однако у него возникло ощущение, что он вызывает здесь подозрение и за ним наблюдают.
— Никуда, — ответила Роза. — Только пройтись вдоль берега.
Озеро образовалось в кратере древнего вулкана, и окружающие его склоны были лишены всякой растительности. Прошли к воде. Крашеные лодки, вытащенные на сушу, тянулись вдоль всего берега, в некоторых из них была вода, и они начинали гнить. Вокруг никакого движения.
— Автобус уходит в шесть. Ты должен успеть на него, — сказала Роза.
— Почему?
— Потому что здесь негде переночевать.
— А не мог бы я остановиться у вас в доме?
— Тогда бы нас выгнали с позором из деревни.
— Может быть, здесь кто-нибудь сдает комнаты?
— Таких нет. А владельцы гостиниц не живут здесь. Никто тут никогда не пустит незнакомца в дом.
— Я мог бы переночевать на пляже.
— Это вызвало бы слишком много толков. Нам здесь жить, а в этом поселке можно жить, только если соблюдаешь его законы. Здесь видели, как ты со мной приехал, и будут ждать, когда ты уедешь, и накинутся с расспросами на мою маму. Захотят узнать о тебе все в подробностях. За каждым из этих окон сейчас кто-нибудь стоит и наблюдает.
Максвел внимательно оглядел дома, которые, взгромоздясь на длинные и высокие жерди, тянулись по берегу озера. Когда-то они были окрашены в зеленый и голубой цвета, остатки которых были еще видны, но почти вся краска облезла, обнажив растрескавшееся и посеревшее дерево. У каждого дома была уборная, вынесенная над озеро, веранда, окруженная поломанными резными перилами, и два окна, обычно просто вырезанные в стене проемы, но кое-где виднелись занавески. От этих домов веяло тишиной и одиночеством.
— Давай возьмем лодку, — сказал Максвел. Он заметил остров в полутора километрах от берега.
Они разбудили лодочника, спавшего за ящиками с пустыми бутылками из-под пива. Он нашел для них лодку, облюбованную колонией пауков, прогнал их и вычерпал со дна лужу. Максвел оттолкнул лодку от берега. Легкий ветер трепал прибрежный тростник, но через несколько секунд они уже были среди тихой глади озера. Широкий полукруг серых домов, все никак не отпускавший их, начал постепенно уходить назад. Ни одного лица не было видно за окнами. Прекрасное кружевное облако висело над горизонтом, и к нему, как белые хлопья от костра, летели с противоположного берега журавли. Каким-то образом окружающая красота усиливала ощущение бездушия и замкнутости, которое вызывало у Максвела это место.
— Когда я был мальчиком, меня однажды повезли на лето под Неаполь, — сказал он. — Никто никогда не говорил мне о вилле Нерона, которая была на том побережье, но я сам просто чувствовал, что когда-то там творились жуткие вещи. То же самое ощущение у меня возникает здесь.