— Сколько там было рыбаков? — спросил Адлер.
— Пять или шесть.
Морфи вытянул руки, показывая ранки на коже, ободранной о колючие кусты.
— Они затопили лодку и выбросили в омут мотор, — сообщил он.
— Вы запомнили их? — спросил Адлер.
— У меня в таких случаях хорошая память.
— Прекрасно. Когда-нибудь мы их обязательно поймаем. Они еще поплатятся.
Адлер повернулся к Максвелу.
— Когда допускаются такие вещи, не стоит удивляться, что нам иногда приходится брать закон в свои руки. — И, уже обращаясь к Морфи, спросил: — Где те, кому удалось спастись?
Морфи повел их за деревья. Там в конце короткой тропинки они увидели около тридцати индейцев, которые лежали иди сидели на корточках в кустах. Это были первые первобытные индейцы, которые встретились Максвелу в такой непосредственной близости. Две женщины кормили грудью младенцев, и Максвел насчитал еще четырех детей, которые, не издав ни звука, попрятались в кустарнике; только их большие темные глаза остались видны сквозь листву, они наблюдали за пришедшими серьезно и грустно. Максвела поразило, как прекрасно были сложены индейцы: атлетические тела мужчин, твердые женские груди, великолепные зубы и сверкающая безупречная кожа. Индейцы были голые, только у мужчин набедренные повязки.
— Они руками рыли ямы, пытаясь спрятаться в землю, — сообщил Морфи. — Они не знают, что такое насилие. Никто из этих людей не видел раньше, как люди проливают кровь друг друга.
Из кустов высовывались две ноги.
— Тот, кого изрубили мачете, — сказал Морфи. — Я перевязал его, но он сорвал бинт. Он умирает от страха.
Морфи на корточках пополз в заросли к больному, но тот, услышав его приближение, начал зарываться еще глубже в кусты.
— Вы взяли с собой фотоаппарат?
— Нет.
— Жаль. Вот бы вам заснять это.
— Можно и потом.
— У вас больше не будет такой возможности. Было бы интересно запечатлеть их на фотографии такими, как сейчас. Через месяц вы их не узнаете.
— Почему?
— Вместе с одеждой у них появится и все остальное, что ей соответствует. Вы тогда не поверите, что это те же самые люди. Морфи проявит о них заботу так, как он это понимает…
Адлер сделал при этом выразительное лицо.
Морфи выполз обратно из кустов и поднялся на ноги. Он сделал усталый, безнадежный жест.
— Они не признают никаких лекарств, — сказал он. — И что еще больше меня огорчает, я не могу их заставить понять, что хочу помочь им. Они, по-видимому, не могут мысленно отделить нас от тех, кто напал на них. Убийцы были белокожие, и мы тоже белокожие.
— Как вы думаете, может это рыболовное судно вернуться? — спросил Максвел.
— Я бы очень надеялся на это, — сказал Адлер. — Была бы хорошая практика для моей охраны.
— Необходимо вывезти отсюда этих бедных людей, пока не произошло никаких новых кровопролитий, — сказал им Морфи.
— Мы готовы когда вам угодно, — сказал Адлер. — За этим мы сюда и приехали.
— К несчастью, тут есть кое-какие сложности. Вождь отказывается ехать, если не будут выполнены определенные условия. Я не уверен, что мы можем их принять. Но остальные не двинутся без него.
— Что за условия? — спросил Адлер.
— Я смог уловить только в общих чертах, что он хочет. Его требования связаны с телами убитых. Наверное, мне лучше поговорить с ним еще раз.
Вождь сидел на корточках в стороне от других, повернувшись спиной. Морфи подошел к нему, остальные за ним. Это был человек, совершенно отличный от своего племени, он походил на борца-тяжеловеса с мощными мускулами, покрытыми тонким жировым слоем, с огромной толстой шеей; сросшиеся будто от ярости брови нависли над мрачными глазками.
Морфи присел с ним рядом, и они обменялись какими-то гортанными звуками, потом вождь качнул своим тучным телом и оказался спиной к Морфи. Тот поднялся.
— Он в таком состоянии, что неподвластен разуму, — сказал Морфи.
— Но вы узнали, в чем дело? — спросил его Максвел.
— Да, и это оказалось то, чего я боялся. Вчера ночью они похоронили тех двоих, убитых. Он согласится уйти отсюда только в том случае, если их снова выкопают и возьмут с собой.
— Ну что ж, пускай, — сказал Адлер. — Я думаю, они еще не в том состоянии, чтобы слишком плохо пахнуть.
— Мне немного трудно объяснить вам, — сказал Морфи, — но речь не о том, в каком состоянии их тела. Тут имеет значение один принципиальный момент. Я обязан воспротивиться подобной эксгумации.
— Но почему? — спросил Максвел.