— Вы меня сразили, — сказал Пебб. — И вы делаете это па трезвую голову?
— На трезвую голову? Не понимаю.
— Я хочу сказать, как стратегический шаг, не имеющий никакого отношения к тем причинам, которые обычно побуждают людей совершать такие поступки.
— Должен признаться, — сказал Максвел, — что первым мне подал эту идею юрист год или два назад, когда Карранса объявил мне войну и я боялся, что он попытается выставить меня из страны. Но теперь, когда наступило время воспользоваться именно этой козырной картой, мной руководит отнюдь не только жестокая необходимость. Прежде я относился к этому как к последнему решительному средству, но оказалось, что мне по душе этот шаг помимо всяких там особых юридических причин.
— А когда это произойдет?
— Я позвонил молодой леди вчера в столицу, сделал предложение, и оно было принято. Я беру сегодня специальное удостоверение, и мы обвенчаемся в церкви Святого Франциска в воскресенье.
— Поздравляю, — сказал Пебб мрачно. — Значит, вы выработали свой собственный план спасения.
— Да. Мне нравится эта страна, и я уже нахожусь в том состоянии, когда в любом другом месте мне будет неприютно. Я хочу остаться здесь, и то, что я предпринял, самый приятный способ это сделать.
— Мы бы хотели, чтобы вы присоединились к нам и были готовы бороться в открытую.
— Я это знаю, но вы ведь совершенно беззащитны. Неважно, десять вас, пятьдесят или сто, все, что нужно сделать президенту, это снять телефонную трубку и отдать приказ, вот вам и конец борьбы. У меня есть основания думать, что большинство ваших друзей — испанские или канадские священники. Их может отозвать Ватикан. Если вы окажетесь замешаны в чем-то, что может быть расценено как угроза государственной безопасности — а это включает и конфликт с немцами — вас выставят.
— Вот почему Гитлеру удалось прийти к власти в Германии, — сказал Пебб. — Слишком многие, как и вы, не были готовы действовать. Они предпочитали оставаться в стороне.
26
В церкви Святого Франциска бракосочетания совершались по воскресеньям, с часу дня. Приехав несколькими минутами раньше, Максвел стоял с Розой на ступенях собора, ожидая, когда позовет церковный служка.
Все больше брачных пар подъезжало к церкви на такси или автобусах: невесты, разукрашенные драгоценностями, в шуршащих шелках, женихи в черных костюмах и с изображениями святых в руке, которых, вероятно, позаимствовали из своих местных церквушек. Максвел, прижав к себе за локоть Розу, ободренную его твердостью и уверенностью, жмурился от сильного солнца. Он не находил что сказать. Встретив Розу у банка, Максвел испытывал невыразимую нежную смятенность чувств. Счастье, которое должно было бы вызвать прилив красноречия, делало его способным произносить одни лишь банальности, поражавшие его самого своей неуместностью. По пути от банка к церкви Максвел с изумлением заметил, что бормочет какие-то фразы насчет заторов на Авениде. В какой-то момент они оба рассмеялись, крепко обняв друг друга, и Максвел смирился с тем, что голове не хватает кислорода, а глаза слегка заволокло влагой.
Дверь собора распахнулась, выпустив поток солдат, пуговицы и рукоятки сабель сверкнули на солнце, раздался удар колокола на башне, и новобрачные потянулись в собор. Максвел и Роза тоже вступили в насыщенный ладаном полумрак. Бракосочетания совершались быстро и деловито в трех приделах, каждая церемония занимала примерно минут семь. Максвел и Роза ждали у входа в одну из часовен, пока оказавшаяся впереди них пара не будет соединена священными узами брака. Жених с невестой и их друзья, опустившиеся вместе с ними на колени, были коренастые, безликие на вид крестьяне из Альтиплано, за исключением одного мужчины, чья голова и плечи возвышались над остальными. Благословение закончилось, орган на хорах просипел несколько тактов из «Свадебного марша», и группа с новобрачными вышла из придела: высокий человек прошел совсем близко от Розы и Максвела, и тот заметил па его щеке шрам, который даже при тусклом свете блеснул, как медальон.
Они зашли в опустевший придел и встали на колени; появился, прихрамывая, священник, и служба началась. Максвелу сунули в руки розовощекую фигурку святой в кукольной одежде; священник встал под разукрашенную серебряными финтифлюшками глыбу алтаря и забормотал свой текст на латыни. Максвел и Роза обменялись кольцами и были объявлены мужем и женой. Прислужник брызнул им в лицо святой водой и взял, как было принято, поддельную золотую монету, завернутую в десятидолларовую бумажку. Поднятая в благословении рука священника качнулась, как зачарованная кобра. Они расписались в метрической книге и пошли к двери, около нее мальчишка, взгромоздившийся на высокий табурет, бросил им на головы конфетти. На улице их встретил острый, режущий воздух и смешки собравшихся зевак. Все было немного нелепо. И все же несмотря на всю эту ритуальную мишуру, а может быть, именно благодаря ей он был неожиданно для самого себя растроган.