— Мы рассчитывали, что вам станет понятно, что, кто бы ни владел землей, конечный результат будет один и тот же.
— Я бы не хотел, чтобы он наступил так скоро.
— Все это очень досадно, — сказал Видлинг. — Значит, теперь мы должны решить, что делать с дорогой.
Максвел заметил, что его английское произношение ухудшилось.
— Сейчас наступает сухое время года, и мы должны действовать без промедления. Иначе строительство туристического комплекса на острове Сукре придется отложить па год.
— Я, вероятно, не совсем ясно выразил свою позицию. Остров Сукре не подлежит продаже, опекуны также выступают против строительства дороги.
— Мистер Максвел, вы принуждаете нас согласиться даже на грабительские условия. Дорога совершенно необходима для завершения нашего эксперимента на Ранчо Гранде. Без нее мы не сдвинемся с места. Ставьте ваши условия.
— У меня нет никаких условий, герр Видлинг. Дороги не будет, вот и все.
— Нам говорили, что вы из тех, кого волнует судьба индейцев. У вас появится возможность что-то для них сделать.
— Разве можно теперь для них что-нибудь сделать? Они же все вымерли от эпидемии. Я думаю, это не стоит сейчас обсуждать.
— Но есть другие индейцы. В Бразилии, — сказал Адлер. — Мы могли бы оттуда их доставить. Их можно получить сотнями. В этом нет никакой проблемы.
— Меня не касаются индейцы Бразилии, Меня касаются индейцы, живущие по реке, которая протекает на моем участке. Вернее сказать, жившие.
— Вы не против сообщить нам имена других ваших опекунов, Джеймз? — спросил Адлер.
— Отнюдь нет. Они все равно будут опубликованы через несколько дней. Один из них Гай Перес, другой отец Альберт Смит.
— Значит, вас трое. Только трое, — проговорил Адлер.
Максвела насторожил новый, хищный тон его голоса.
Он поспешно выложил сильную карту.
— Донья Эльвира также проявила большой интерес. Вероятней всего, она согласится стать опекуншей.
— Донья Эльвира? Ах вот как! Ну это другое дело. Она очень влиятельная женщина. Ваша тяжелая артиллерия, да, Джеймз? Извините меня, это, конечно, не мое дело, но все же, на мой взгляд, другие опекуны не имеют большого веса.
— На ваш взгляд? Может быть, вы скажете, почему?
У Максвела было ощущение, что его загоняют в угол.
И сейчас необходимо выяснить все, что только возможно.
— Я повторяю, это не мое дело, но что касается Гая Переса, то тут мы говорим о нашем общем друге, поэтому я могу сказать. Его имя не произвело на меня впечатления потому, что в политической жизни он уже вчерашний день.
— Политика не имеет к этому никакого отношения.
— Политика в этой стране имеет ко всему отношение. Что же касается святого отца, то достаточно сказать, что время бунтарей-священников уже прошло.
Оп обвел взглядом других членов правления, на лицах которых в знак поддержки изобразилась горькая усмешка. Возобновив атаку, Адлер опять изменил тон своего голоса, будто теперь шел откровенный разговор с глазу на глаз:
— Ваш опекунский совет не сработает, Джеймз. Что- то могло бы получиться, будь там только вы с доньей Эльвирой. А так вас потопят двое остальных членов.
— Я не согласен с вами, но в любом случае достоинства и недостатки опекунов не являются предметом обсуждения. Вы попросили меня прийти и сообщить вам о своем решении насчет земли, что я и сделал. Теперь говорить, пожалуй, больше не о чем.
— Надеюсь, что это не так, — сказал Адлер. — Вы реалист, Джеймз. Вы бы не смогли держаться так долго, если бы им не были. Взгляните на ситуацию реалистично. Нельзя ли ее как-то еще спасти?
Максвел покачал головой.
— С вашей точки зрения — нет.
— Почему вы так упорно идете на конфликт?
— Никакого конфликта быть не может. Я просто решил, что у нас с вами разные дороги. Одно время я полностью был за то, что делает ваша компания в этой стране и для нее. Теперь нет, поэтому у меня пропало желание сотрудничать. Вы собираетесь превратить эту страну в одно гигантское ранчо, которое бы работало эффективно и рационально. Вы будете производить горы мяса высотой с Эверест. Прежняя нелепая и карнавальная Южная Америка ушла в прошлое. Уж во всяком случае здесь. Вам, возможно, даже удастся убедить местное население, что лучше вместо революций выигрывать настоящие войны. Но дело в том, что меня все это совершенно не привлекает.
Максвел уловил, что теперь, несмотря на внешнюю невозмутимость, его собеседники впали в замешательство, подобное тому, что испытывают воздержанные люди в присутствии говорливого пьянчуги.