Колокол башни загудел, загремел. От прерывистого гула вздрогнула скала. Одиннадцать ударов гигантского сердца. Когда вновь появилась возможность говорить и слышать, Деметриос сказал:
— Весьма никудышная идея.
— Давайте, Деметриос. Чем дольше вы будете таиться от меня, тем дольше мне придется занимать ваше драгоценное время. Вы спрашивали, сколько будет стоить, чтобы я подождал. Немного. Но за определенного рода сведения вы, может быть… скажем так, сорветесь с крючка. С крючка закона, я имею в виду. И учтите (я говорю с вами откровенно и прямо, Деметриос), я — не такая уж маловажная фигура но Внутреннем городе.
— Но я почти никак не связан с другими рассказчиками. — Деметриос изо всех сил старался преодолеть недоверие, ошеломляющее недоверие сидящего по другую сторону стола. Как будто дремлющий тигр действительно добр, потому что кажется добрым. — Мы крайне отдалены друг от друга. Художники не могут объединяться в организации, это противно их натуре.
Пальцы издавали легкий стук. Недобрые глаза смотрели куда угодно — только не в глаза Деметриоса.
— Согласно новому положению, я имею право вести расследование деятельности — я цитирую — «выступающих публично рассказчиков и других лиц без определенных занятий…» Как давно вы знакомы с Джоном Себерлингом?
— Я никогда не слышал о нем.
— Странно. Он вас знает. — Пальцы прекратили барабанить и сделали какую-то запись в черной тетради, похожей на книгу. Дорогостоящая вещь. Тетрадь была переплетена в тяжелую бумажную обложку. Такие тетради начала выпускать в этом году мейплстонская фабрика. Уже было выпущено некоторое количество.
— Марк Уолтон? Эднга Мак-Эллой?
— Я знаю об Уолтоне, хотя никогда не встречался с ним. Я слышал песню, которую пела Мак-Эллой… Еще она рассказывала сказку — совершенно не имеющую отношения к политике. И аудиторию ее составляют, в основном, дети… Лейтенант, могу я сказать, что рассказывание историй — все же «определенное занятие»?
— В самом деле. Кроме того, в настоящее время вы работаете, — голос перекрыл перебранку пальцев, — в качестве дворника в заведении общественных увеселений, зарегистрированном под названием «Мэм Эстела». Так?
— Конечно.
— Какую часть среди посетителей этого заведения составляют жители Внутреннего города?
— Не имею представления.
— В самом деле. Много ли среди работающих в заведении членов Общества последователей?
— Насколько я знаю — их нет. Но к этому обществу принадлежит Фрэн. И Бабетта раз или два ходила на устраиваемые последователями Праздники любви. «Как мне убраться отсюда вовремя, чтобы предупредить их?» Пальцы продолжали барабанить.
— Практикуется ли в заведении «Мэм Эстелла» мужская проституция?
— Насколько я помню, термин «проституция» был объявлен незаконным тем же постановлением, которое узаконило заведения, расположенные на улице Красного занавеса. В заведении нет мужчин-увеселителей, поскольку это было объявлено незаконным четыре года назад.
— На протяжении всей истории, — лейтенант декларировал наизусть (пальцы ступали), — преступление против природы считалось незаконным. Доказано, что это один из методов дьявола, с помощью которого он пытается уничтожить человечество. Метод заключается в том, чтобы принудить расу к самоубийству. Это — научный факт. Потому, естественно, данное преступление законным в Набере никогда не считалось. — Деметриос сидел тихо. Организация заведений общественных увеселений относилась к временам Симона Бриджмена. А тот в открытую любил как‘женщин, гак и мальчиков. Брайан I не пожелал уничтожить заведения. Брайан II чуть подлатал законы, но он стремился лишь немножко отработать назад. Однако Деметриос понимал, что нельзя спорить с переписчиками истории. — Кстати, Деметриос, Общество последователей по-прежнему использует ручные печатные станки?
— Иисусе, они у них есть?
Лейтенант, вздохнув, отложил перо. Наигранного добродушия — как не бывало.
— В своих любопытных рассуждениях вчера на Харроу-стрит вы говорили о печатных станках. Как мне доложили, ваша речь вызвала интерес у публики. Кстати, как ваша фамилия? Похоже, я никак не могу найти ее в моих записях. А кое-что в этих записях может кое-кому не понравиться.
— Вы изумляете меня. Моя фамилия — Фриман. — Лейтенант сделал запись. — Вчера, лейтенант, я упоминал о печатных станках, имеющихся во Внутреннем городе. О них всем известно. На них печатается газета «Гермес» и другие официально разрешенные властями издания. А если я упомянул о том, что возможно, где-то в ином месте, существует другой станок, то не потому, что лично видел его. Я только следовал слухам.