В полдень и в полночь весь город трепетал, словно от боли, под ошеломляющим боем, отсчитывающим полных двенадцать ударов. К веревке колокола подводил Бейли-слепого Маленький Рейбен… Бейли не нужна была помощь — это было просто одно из действий, в которых выражалась их любовь. Узловатые руки сами находили веревку. Как говорили, часть каждой ночи Бейли-слепой сидел, скрестив ноги, с намотанной на предплечье веревкой — ждал. Маленький Рейбен за это время мог выспаться. Бейли-слепой подчинялся часам, стучащим в его мозгу. Часы эти шли точно, как какое-нибудь механическое диво — каждый час расщеплялся на секунды и минуты, будто тающая под солнцем льдинка.
В народе немало судачили о том, что будет, когда Бейли-слепой умрет. Бейли был стар. Смерть его могла случиться каждую минуту — а колокол должен был продолжать звонить. Некоторые полагали, что с этим может управляться Маленький Рейбен. Рейбен умом походил на ребенка. Поэтому, утверждали сторонники одной из теорий, он будет просто счастлив выполнять работу Бейли-слепого. Приверженцы другого течения отвечали на это: «Весьма маловероятно».
РАЗ!
Удар часов заставил его вскочить с земли. Кто-то…
ДВА!
Кто-то, одетый в белое (на расстоянии трудно было рассмотреть) шел по позлащенной траве, приближаясь к Храму.
ТРИ!
Нет смысла бежать вслед этому человеку. В его фигуре и походке нет блестящего изящества Ангуса…
ЧЕТЫРЕ!
Ангуса, который радовался, что дневной свет так приметлив… Ох, он не…
ПЯТЬ!
Он не пришел на встречу со мной. Он забыл, хотя сам заговорил о…
ШЕСТЬ!
Говорил о встрече. Он говорил так, будто почти полюбил меня. И что я мог бы дать ему…
СЕМЬ!
Дать в обмен за то, что он оказал мне честь своим обещанием? Сухие крошки пирога мудрости и ни капли вина…
ВОСЕМЬ!
Ни капли вина Юности, чтобы подсластить их. Обещание было дано в тот момент…
ДЕВЯТЬ!
В тот миг когда мы только вступили в неизведанную страну. Как можно любить по обязанности? Это я беру…
ДЕСЯТЬ!
То я даю — какая глупость! Любовь совсем иное. Любовь (если она…
ОДИННАДЦАТЬ!
…если любовь вообще существует) это и есть та страна, где мы должны встретиться…
ДВЕНАДЦАТЬ!
…куда приходят только из чувства приязни…
Деметриос подошел поближе к Храму. Подошел, чтобы удостовериться еще раз в том, что уже знал наверняка. Глаза его и раньше знали правду: Ангуса здесь не было. Деметриос увидел бы его сразу. Точно так же глаза не могли бы не увидеть, как ошеломляюще прекрасны покрывающие деревья листья. Вслед первому червю боли пополз второй — туда, где обо всем можно забыть. Что нужно Деметриосу? — почихать, покашлять, поваляться в сене. Что ему нужно? — хорошая выпивка.
Он вошел в трактир Пэдди. Увидел заполненное прохладой помещение, бар, кабинки, накрытые столы, посыпанный свежими опилками пол. И вдруг ощутил уже знакомую печаль: Ангус не пришел. Пэдди, вытирающий стойку бара, глядел на него с молчаливым вежливым любопытством. Его улыбка постепенно сделалась шире — рот стал лягушачьим. Казалось, он открылся потому, что поблизости появилось насекомое — и сейчас его слизнет молнией мелькнувший язык.
В одной из кабинок сидели двое неописуемого вида мужчин, похоже, коммивояжеры. Ели то ли ланч, то ли поздний завтрак. Мужчины, жуя челюстями, вполголоса обсуждали какую-то приватную тему. Таверна Пэдди была процветающим местечком, расположенным вблизи от Стены короля Брайена, так что торговля шла с жителями как Внешнего, так и Внутреннего города. К таверне вела длинная, прилично сохранившаяся дорога, берущая начало от Великого южного шоссе. Великое южное шоссе шло откуда-то с севера. Проходило через Мейплсток и Кингстаун, вскользь по окраине Набера и тянулось далее на юг — через Нупал, через джунгли, до самого Софрана. Там оно поворачивало на запад, через покинутую людьми, отравленную ядом пустыню и достигало Пенна. Пенн был тоже республикой, но не Королевской.
Среди прочих посетителей лишь один был знаком Деметриосу — он начинал глубокую пьянку с пива Пэдди.