Что-то происходит во Внутреннем городе. Там, где живет Ангус. Со временем, новости просочатся к нам. Мы узнаем то, что нам позволят узнать.
Тлеющий огонь горя, вызванного отсутствием юноши, тлеющий огонь гнева на лейтенанта Броума и на закон, запихнутый в задницу, перемешались с маисовым виски и тяжелым июльским зноем. Несколько глаз в спокойно стоящей толпе уже вопрошали: не хочет ли старик рассказать нам историю?
Он прислонился спиной к колонне храма. Его ребра знакомы с каждой выбоиной слагающих его кирпичей. Две недели назад он сидел здесь, развалясь, и рассказывал им андерсоновскую «Русалочку». Рассказывал так, как сказка преломилась в линзах его памяти. «Деметриос, если тебе случайно вдруг доведется снова рассказывать об Аврааме Брауне — в твоей интерпретации… — Деметриос положил на тротуар возле ног перевернутую кепку —…Независимо от того, будет ли у тебя лицензия, о которой мы говорили…»
— Послушайте меня. Послушайте того, кто говорит с вами. Я расскажу вам, как пророк Авраам пришел из чужой страны.
Он родился, дорогие мои, в городе, который назывался Бетчелом. Этот город находился в штате Мэриленд. Он родился в 1988 году. От Бетчела у него остались в памяти только название и случайные детские впечатления. Дело в том, что его семья переехала жить в Огайо. И он жил в Огайо, он был пятилетним ребенком, когда бомба смела город, называемый Вашингтоном, со страниц истории. Все это он рассказал мне, когда мы с ним спокойно беседовали за день до того, как его предали.
Аврааму было не тяжело вести разговор. Мы болтали, как могут болтать двое мужчин, имеющих некоторые общие интересы. Он не осуждал меня за агностицизм. Хотя его убеждения не позволяли ему понять неверие. Он был человеком среднего роста, с рыжеватой бородой, со светлыми, спадающими на плечи волосами. Глаза у него были голубые. Говорил он просто, и, как мне кажется, большинство его последователей унаследовали от него эту простоту речи. Они — последователи — составляли небольшой отряд, состоящий примерно из пятидесяти святых. В основном, это были дети. На их белых туниках было нарисовано перечеркнутое крест-накрест колесо. Символ выражал их веру в то, что Бог отвергает механические приспособления. «Больше никаких машин», — провозгласил Авраам. Ему казалось, что его устами говорит сам Бог. Запретить употребление в пищу мяса, молока, яиц, запретить употребление кожи. Нельзя ни убивать, ни угнетать ни одно живое существо. Идея эта старше Будды и никогда не смогла продержаться более одного дня. «Если люди хотят куда-нибудь идти, — говорил Авраам, — пусть идут». Пусть идут, подобно детям, что шли с ним — сперва в северные джунгли, а потом на юг, к Наберу. Авраам предполагал превратить Набер в Новый Иерусалим.
Я повстречал эту группу уверовавших во фруктовом саду ныне скончавшегося Сесиля Мэйсона, который позволил им использовать сад для устройства палаточного городка. Это было уже после того, как пограничные посты разрешили группе вход во Внешний город. Теперь сад перешел во владение сына Сесиля. Вам могут показать место, где была разбита палатка Авраама. Именно туда последователь Иуда привел полицию Набера и в их присутствии обвинил пророка в намерении свергнуть государственный строй. Мне довелось немного поговорить с Иудой в тот день… В том же самом саду. Это был человек, внутренне опустошенный, хотя ни тогда я не понимал его мотивов, ни сейчас не понимаю. Но думаю, что его поступок объясняется не жадностью к проклятым деньгам. Видимо, он хотел, приняв на себя роль величайшего грешника, привлечь к учению внимание всего мира и возбудить у людей сострадание. Став ненавидимым козлом отпущения, он принял на себя груз греха, намного превышающего все греховное. Он отверг вино жизни и принял смерть от удушья, как бы говоря: «Взгляни, о Господи, что я смог для Тебя сделать!»
Я беседовал также с последователем Матиасом из Гран-Гора, который верил, что Авраам наложениием рук исцелил его от оспы. Еще он верил, что Авраам — второе воплощение Иисуса Христа, сын Божий, вернувшийся через две тысячи лет, чтобы спасти мир. Матиас даже намеревался написать историю жизни Авраама — ту часть, которую он провел на земле. Возможно, сейчас он этим и занимается: после мученичества Матиас покинул Набер… и я не знаю, ни что произошло с ним, ни верит ли он по-прежнему, что мир был спасен Авраамом.