Позднее, когда я уже работала в этом доме, в те дни он принадлежал заведению мистера Флура, потом он умер и оставил дом мне, так вот позднее муж спрашивал, что это за длинный шрам у меня на ноге. Но я никогда никому не говорила этого, никому, за исключением Бабетты, потому что когда она говорит, каждое ее слово отзывается в моем сердце. Может быть, мне не следовало пытаться писать о том, что произошло, после случившегося, но каким-то образом получается так, что я должна это сделать, потому что тот великолепный мир более никогда не вернется и, может быть, все люди должны знать… Так вот, увидьте меня воображаемые те, которые когда-то прочтут это! Мне кажется, они должны знать, что моя жизнь не была «все прекрасно».
По прошествии этих трех лет, Авраам отправился вместе со своими последователями проповедовать жизнь в простоте. Он полагал, что вследствие происшедшего в 1993 году, люди готовы принять его учение. Оказалось, это не так. Целое поколение сошло со сцены — тридцать лет, включая годы Красной чумы. Двадцатилетние мужчины и женщины уже не имели личных воспоминаний о том, каким мир был прежде. Они мало верили в разрушенный прежним поколением мир. Люди, и молодые, и старые, хотели просто жить… Ну, как обычно, в общем-то, живут люди: делают грубые ошибки, мерят чему угодно, их преследуют навязчивые идеи. Полуобразованные обезьяны, лишь мельком думающие о будущем и никогда не задумывающиеся о прошлом (а разве мы сами не такие, дорогие мои? Это трудно, это мучительно — быть чем-то большим.) Когда Авраам проповедовал, большинство слушавших его сперва таращили глаза, потом шептались, мотом уходили. Немногие составлявшие исключение, сделались его верными сподвижниками.
Авраам обнаружил, что его слушатели, главным образом, дети. Если он спрашивал себя, почему так происходит, то, видимо, нашел лишь следующий ответ: они невинны, неиспорчены и так далее.
Он направился на север — через Пенн, в земли народа, который мы нынче называем моха. Вместе со своими учениками на чем-то вроде плота он пересек море Гудзона… В те дни к югу от Тикондероги надежной переправы не было… И вошел в страну, которую некогда называли Новой Англией. Здесь он нашел гораздо больше сторонников. Повсюду в этой стране, говорил он мне, он находил маленькие общины, державшиеся вместе. Некоторые приходили в упадок, но несколько общин почти процветали. На древний манер они обеспечивали всем необходимым сами себя — способ, который так эмоционально презирали самовлюбленные интеллектуалы конца Старого времени. Но дети, которые бежали из семей, чтобы присоединиться к Аврааму, не всегда делали это лишь от скуки или плохой жизни. (Зачастую они, скрываясь, шли по чащобам следом — пока не оказывались слишком далеко от дома, чтобы их можно было отослать обратно.) Во многих из них полыхал огонь подлинной веры — я сам это видел. Авраам сперва пытался отправлять детей обратно, потом сдался и стал считать их преданность проявлением Божьей воли. Их стали называть Армией Авраама или Бродячими оборванцами. И еще было название: крестовый поход детей. Маленькие слабые поселения трепетали при их приближении: Армии Авраама нужно было есть. Но дети никогда не устраивали беспорядков, не воровали, не совершали никаких насильственных действий. До беды на острове Адирондак их насчитывалось свыше двух сотен.