Последователь Андрей остался в Моха, чтобы найти место для постройки Нового Иерусалима. Моха была прекрасной страной, постепенно дичающей и покрывающейся джунглями. Город можно было возводить где угодно. Но когда Андрей вновь присоединился к Аврааму (это было на севере), он также рассказал о городе, называвшемся Набером. И пророк повернул на юг, направляясь к нашему городу. Он следовал, как сказал мне, голосу Бога, во сне повелевшему ему идти к Наберу.
В город он вошел на исходе осени, почти в день, который мы отмечаем, как День грядущего — в этот день когда-то Симон Бриджмен и его товарищи вышли из своего убежища в горе и поняли, что земля не полностью уничтожена. Набер, в отличие от других городов, готовился встретить Авраама со страхом и злобой. Особенно злобствовал некий Цефас, глава гильдии плотников. Цефас бил тревогу и возмущал народ против проповедей Авраама. Найдя какое-то древнее дубовое колесо от телеги, он объявил, что Авраама следовало бы растянуть на нем на Площади виселицы. «Авраам, — кричал он, — угрожает перевернуть вверх дном всю утопию. Он носит на груди изображение перевернутого колеса, — говорил Цефас, — так пусть он ляжет на колесо спиной и даст нам возможность увидеть, как проповедник покатится на нем в Новый Иерусалим».
Между тем, дорогие мои, легенда об Аврааме все ширилась. Его орда голодных детей (после оспы у Гран-Гора их осталось только пятьдесят) внушала страх, словно близящаяся саранча. Но это не полностью объясняет то, что случилось. Почему ненавидели Христа, который никогда никому не причинил зла? Почему мы требуем, чтобы распятие повторялось снова и снова? Может быть, дорогие мои, потому что Иисус говорил: «Возлюби ближнего своего?» Пилат не нашел за Иисусом вины, но уступил крикам и выдал его толпе. Правда, Авраам был официально судим магистратом Городского управления и, как враг государства, приговорен к одному часу публичного наказания. Но судья Бруск говорил в тот же день, что у него не было намерения осуждать Лираама на смерть. Он решил, что Авраам должен провести у позорного столба один час — не больше.
— Да и это, — говорил он, — было сделано просто, чтобы успокоить общественное волнение.
О, позволить народу спорить… Есть уже опыт: народ спорил с Пилатом, народ спорил с архонтами Афин. Последователь Иуда привел в сад полицейских. Он встал возле палаток Авраама и позвал его. А когда Авраам вышел, Иуда поцеловал его в лоб и сказал:
— О, мой учитель!
Затем полицейский сержант спросил:
— Это тот человек, который говорил, что город нужно разрушить, чтобы на его месте построить другой город?
Иуда ответил:
— Это он.
Деметриос заметил, что у Храма появились несколько новых лиц. И еще шли, приближались, сминая траву Лугов, и среди них — двое в полицейской униформе. На некотором расстоянии за ними шел какой-то парень в зеленой рубахе — увидев толпу, он прибавил шагу. Не Ангус: для Ангуса фигура слишком кряжистая. Гарт? Гарт должен сейчас работать в конюшне… Может быть, сегодня у него длинный обеденный перерыв… Это был Гарт.
«Он хочет предупредить о чем-то».
— И Авраама заставили предстать перед магистратом, и члены магистрата стали допрашивать его… Честно говоря, мне рассказывали, что они даже хотели объяснить Аврааму, почему Государство считает необходимым подвергнуть его наказанию — или пусть он признает, что заблуждался. Но Авраам стоял молча.
И тогда его вывели из здания Городского управления. Толпа, предводительствуемая Цефасом, намного превышала числом полицейских, и — отбила его у полиции. Руки Авраама привязали к колесу, украшенному гирляндами чертополоха. И заставили Авраама нести его на Площадь виселицы. И я видел, как судья Бруск вышел на балкон Городского управления и кричал вниз, в толпу: «Не нарушайте закон и порядок. Не нарушайте!» Не многие, кроме меня, могли услышать его.
Авраам отнес свою ношу на Площадь виселицы. К позорному столу уже были привязаны два преступника. Один — вор, другой — не имеющий лицензии нищий. Поэтому толпа подняла колесо на поперечину виселицы. Авраам висел на виселице, а толпа забрасывала его камнями. Нищий воззвал к нему от позорного столба:
— Господи, не забудь обо мне!
Но если Авраам и ответил ему, ответа не было слышно. Был слышен стук камней.
Там, на Площади виселицы, со мной заговорил один христианин. Он напомнил мне строку из Евангелия от Матфея: «И все, о чем говорили пророки в священном писании, исполнилось. Все ученики покинули его и бежали». Я спросил его, сколько раз, сколько еще раз будут распинать Христа? На мой вопрос он только горестно покачал головой и, ничего не ответив, ушел.