Деньги — те несколько монет, что Деметриос выудил из кепки — у него отобрали. И как только он — безвредный и безопасный — оказался по ту сторону двери камеры № 2, Кас и тощий покинули здание тюрьмы. Путни не спешил.
— Я устрою вас тут с комфортом. Помните: не разговаривать. — И открыл дверь в коридор, идущий к навесу, где у него был склад.
— Он говорит, не разговаривать, — сказал похожий на медведя человек, сидящий по-турецки на охапке соломы. — Пускай вякает. Я — Боско.
— Деметриос. Как поживаете?
— Прекрасно до рвоты. Рад познакомиться с вами.
— Не разговаривать! — В камеру торопливо вошел Путни. На вилах — пук соломы.
— Никак не может разобраться, — сказал Боско. — Как приносить солому, не открывая дверь. Сдался, Путни?
— Всем сдаюсь, — Путни скинул солому и повернул ключ. — Отойди-ка. Школа у нас реформированная, мистер Воображение. В ней самообслуживание. Можете устраивать себе постель. — Он подпихнул солому к стене камеры, подправил вилами. Из зарешеченного, пробитого высоко на северной стороне окна, падал тусклый, водянистый, увядший свет. — Там — все деньги, что у вас были?
— Да. Когда я получу возможность встретиться с лейтенантом Броумом?
— Не могу понять, как это такие, как вы, приходят сюда. Фыркают, выпендриваются, а денег у них нет. Вы не такой уж тупой, должны знать, что здесь, как и всюду, за все надо платить. А насчет Броума — не беспокойтесь. — С раздраженным видом Путни вышел из камеры. Из-за двери он продолжил: — Кас или Джек, вероятно, потом получат указание, что с вами делать. Все будет хорошо, — он хихикнул. — Мы всегда сообщаем предварительно, с кого следующего будут снимать шкуру.
— Тонко, без сомнения, и мэм Эстелла сочла бы себя обязанной отплатить той же монетой. У меня начинается трудный период.
— Не разговаривать, — сказал Путни и убрался в свою берлогу.
— Джентльмены в других камерах отдыхают, — сказал Боско. — Один здорово избит и, насколько мне известно, вообще находится при смерти. Второй — почти столетний старик и потому настроен не слишком оптимистично. Сможете услышать, как он поет или просит свои витамины — что бы это ни означало. Не хотите ли конфету с укрепляющим? Свет здесь не зажигают из-за соломы.
— Спасибо, Боско, — Деметриос разжевал ароматную конфету, падающий из окна свет показался более приветливым. Успокаивающим. — Давно вы здесь?
— Достаточно давно, чтобы стать на три дня старше.
Сидя на соломе (сидеть было неудобно), Деметриос внимательно рассмотрел своего товарища по несчастью: гладко переливающиеся мускулы, плечи — как медвежьи окорока. Боско был волосат, строен, опрятен. Каштановые лохмы чем-то причесаны. От него пахло потом, но не застарелым потом, не грязью. Вероятно, когда появлялась возможность, он не пренебрегал мытьем.
— Ошибки и невезение кинули меня на дно, Деметриос. Понимаете, как раз когда мне случилось перелезть через забор, туда подошел молочный поросенок. Времени у меня было мало, но я разглядел, что поросят в выводке — хватает. Так что я прихватил его с собой и шел себе тихо-мирно, строя планы на ближайшее будущее. Я как раз решил повеселиться с одной малюткой, когда из кустов выскочили эти двое легавых, чтоб они сгнили заживо. Те два ублюдка, что привели вас сюда. И (чтоб их расколошматил Христос!) почему они рыщут всегда в паре? Я бы, может, не справился и с одним Касом. Я засунул моего маленького приятеля так, чтобы его не было видно, но он так сучил ножками, так щекотал, что я не смог удержаться от смеха — будто кто-то одолжил мне денег. Этот Кас говорит: «Клянусь Богом, мне кажется, что у тебя что-то имеется за пазухой». Ну я ответил этому сукиному сыну, я ему сказал: «Я просто отношу его к мамаше. Все, вроде, в порядке». Но они никогда не поверят человеку, если он не коренной житель города. Тогда тощий (это Джек Джелико, старайтесь держаться от него подальше) привел решающее доказательство: саданул меня по затылку дубинкой. У меня там до сих пор шишка. Не прошла за три дня, что я жду общественного защитника. Жду, пока он вернется откуда-то, где прохлаждает задницу среди лилий. Л поросенка они забрали. Понимаете, я уже привык считать того маленького поросенка своим. Да пусть я ослепну, если первоначальный владелец увидит от него когда-нибудь хотя бы шкуру или мосол. И это называется «Королевской республикой»?!
— Да, она действительно так называется. Вы сказали, что вы не из нашего города?
— Родился и вырос среди Бродяг. Может, я потомок самого Босса Гаммо… Он это, конечно, говорил о любом подающем надежды малыше, появившемся в его банде. Говорил, что иное место было у него, как ураган, и оно было, как ураган. Слышали когда-нибудь о Боссе Гаммо?