Сочащийся сквозь зарешеченное окошко зеленовато-серый свет дня потихоньку угасал. Путни принес обед, состоящий из тушеного мяса и жидкого чая. В камере № 3 негромкий храп сменился древней песней, выводимой дрожащим голосом:
И снова — без изменения. И снова. Когда Путни внес еду в эту камеру, послышался умоляющий старческий голос:
— Я хочу получить мои витамины. Я хочу получить мои витамины.
В дальнем конце коридора, так что до них никак нельзя было дотянуться, Путни поставил две сальные свечи. Свет свечей кое-как рассеивал тьму ночи. «Я хочу получить мои витамины». Из камеры № 1 не доносилось ни звука. Путни торопливо сунул туда тарелку (брякнув ею об пол) и выскочил обратно, бормоча что-то. Что именно, Деметриос разобрать не смог.
— Когда-нибудь, Путни, — сказал Боско, — тебе бы лучше отдать старику его витамины. Что они такое?
— Они никакого отношения не имеют к тому, чем занималась твоя мамаша, — зло ответил Путни и захлопнул дверь, отделяющую его одиночество от их одиночества.
Прошел еще час. Через зарешеченное высоко в стене окошко была видна глубокая беззвездная тьма. И все же, скрытая саваном дубовой листвы, где-то там должна сверкать бриллиантовая россыпь звезд. Деметриос и Боско подсунули грязную посуду под дверь. Путни, храня угрюмое молчание, собрал ее. Старик в камере № 3 захрапел. В другой камере по-прежнему царила мертвая тишина. Дверь Путни хлопнула снова, и более от него не было слышно ни звука. В окошко веял легкий ветерок — холодил камеру. Ветерок коснулся выставленных в коридоре свечей. Огоньки беспокойно затрепетали. Теплые маленькие огоньки набросили на Боско сетку теней. В их свете вертикальные прутья оконной решетки обманчиво казались совсем непрочными. Сквозь них явно можно было просунуть руку. И кто-то просунул руку.
Две руки, две маленькие руки. Пальцы — бледно светящиеся порознь огоньки — обхватили металл. К решетке прижалось лицо — тонуло в ее тени. Лицо было кругловатое, как у Гарта, с такими же густыми бровями под желтыми волосами. Но все же более тонкое и — выражение беспечности. ()т беспечности Гарт давно отучился, а, может, он вообще никогда не позволял себе быть беспечным.
— Чш-ш! Эй! Деметриос!
Встав на цыпочки, Деметриос смог заглянуть в глаза мальчугана.
— Должно быть, ты — Фрэнки. — Глаза блестели: Фрэнки наслаждался опасностью.
— Гарт тоже здесь, я стою у него на плечах.
— Никуда не могу пойти, чтобы эта чума не увязалась следом, — сказал невидимый Гарт. — Вы одни, Деметриос?
— Ты бы заблудился без меня, Растяпа. Сам знаешь, у меня мозги, что надо. Эге, да здесь с ним еще кто-то!
— Можешь доверять мне, ребенок, — сказал Боско, беззвучно двигаясь на медвежьих ногах к двери камеры — чтобы вести наблюдение за коридором. — Я на стреме, Деметриос. Продолжайте беседовать со своими друзьями.
Фрэнки нахмурился: его одолевали сомнения. Деметриос кивнул: Боско не станет доносить на сокамерника. Вытянулся изо всех сил, пытаясь увидеть Гарта. Оконный проем был не слишком широк. Возле самого его уха Фрэнки пробормотал:
— Готовьтесь сматываться из этой фигни.
— Господи! Но тогда мне придется бежать из города.
— Мы уйдем тоже, — зашептал Фрэнки. — Все уйдем: вы, я и Растяпа… Для меня и Растяпы с тех пор, как ма умерла, дома чистый ад. Он только приволакивает к нам этих грязных свиней, и всегда пьяный…
— Давай, Чума, ему не интересно слушать об этом. Но все верно, Деметриос. Мы все хотим смыться отсюда, мистер Ангус тоже…
— Вы видели его?
— Конечно, видели. Знаете, во Внутреннем городе идет чистка. Его мать… о, он сам расскажет об этом. За ним тоже охотятся. Он удрал прошлой ночью через северные ворота, он и собака. Охрану они нокаутировали. Днем он пробрался лесами к улице Красного занавеса и нашел возможность поговорить с мэм Эстеллой. Вас не было, когда он пришел туда. Мэм Эстелла его надежно спрятала. Я потолковал с ним — после того, как увидел, что произошло на Лугах. Понимаете, мистер Ангус пришел, чтобы сказать вам, что дела у вас обстоят хуже, чем вы думаете. В народе говорят о вас. Называют вас авраамитом и иностранным шпионом. Это авраамитам устроили чистку, но не только им.