— Все в порядке, господин Деметриос?
— Все в порядке, Гарт.
— Насчет вашего сна, так тетка сказала, что… — Гарт глянул вскользь на оживившееся лицо Путни: прислушивается. — Ладно, потом.
— Я хочу получить мои витамины. Я хочу получить мои витамины.
— Ты получишь свои витамины, старина, — добродушно сказал Боско.
— Получу? Да благословит вас Бог.
Фрэнки выглядывал, выворачивался из-под локтя Деметриоса — требовал ответа.
— Что там было в той камере, куда вы не дали мне заглянуть?
Деметриос понимал: в двенадцать лет только дурак не знает, что такое оборотная сторона медали. Оборотная сторона — это печаль и горе. А Фрэнки дураком отнюдь не был.
— Мертвый человек, Фрэнки. Он был авраамитом. Избив, они оставили его в камере. Дали ему умереть. — Фрэнки уставился на него бездонными глазами. Не глаза — океан. И отрицание всякой возможности прощения. — Это оборотная сторона, Фрэнки. Оборотная сторона самого счастливого дня твоей жизни.
ГЛАВА 9
Я ТОЛЬКО ПРИШЕЛ ПОВИДАТЬСЯ С ВАМИ ПЕРЕД ВАШИМ УХОДОМ
Говорят, что художник должен отображать свое время.
И не говорят — почему. Может быть, они полагают, что зеркало творит то, что оно отражает. А если художник пытается возражать, всегда наготове Прокруст с его проржавевшим надежным ложем.
Над землей в ночи Набера поднимался туман. Плыл над домами, стоящими обособленно друг от друга. Дома всегда так: островки. Люди сгребают их в кучу, чтобы отдохнуть там от своих блужданий. Туман стлался по земле, любовно впитывал тихие звуки смеха, шепот любви и шепот отчаяния. Туман — это двусмысленность и чудо. Он как пар, но один глоток его, и человек делается — да будет мне разрешено так сказать — мудрее. В тумане можно найти — по крайней мере — мудрость непонятного. И ты оказываешься способен сказать то, что никогда не могло быть сказано при свете дня. Или сумасбродном лунном сиянии.
Туман плыл вдоль переулков и улиц, где спали даже деревья, и сливался с туманом, ползущим с востока, через разрез холмов. Воздух ночи пахнул солью, океаном, одиночеством. Туман иногда отступал перед светом мерцающей за окном поздней свечи. Иногда он редел, наткнувшись на стену дома, на столб, на отгородивший дворик забор. Дорогу показывали Гарт и Фрэнки. Деметриосу они казались выходцами из Средневековья. Их ясеневые луки и колчаны составляли часть их самих — как винтовка у солдата двадцатого века. Они помнили каждый поворот, словно лиса, досконально знающая холм, на склоне которого вырыта ее нора. Они знали каждый метр пути, ведущего от ужасной, расположенной в тени Стены короля Брайена, лачуги, где они родились, к Великому Южному шоссе. Здесь кончались Луга, и там, где подымалась Стена, шла Внешняя улица Стены. Некоторые хибары вытянули навстречу дождю трехскатные крыши. Струйки сбегали по крышам, сливались. Отец ребят (когда он работал) был уличным уборщиком мусора и продавал фермерам навоз по бросовым ценам.
Деметриос шел сзади, поминутно — для успокоения — притрагиваясь то к их плечу, то к спине. В правой руке приятно ощущалась тяжесть орехового посоха. За ним шли Ангус, Факел и Боско.
— Далеко ли мы уйдем сегодняшней ночью? — Спросив эго, Деметриос почувствовал отвращение: звуки, испускаемые его глоткой, были старческие, ворчливые. А Ангус — 'гот не спал всю прошлую ночь, не спал с момента, когда началась чистка. Он побывал в самом аду, пока Деметриос лежал рядом с Солайтер и Профессором. Лежал не как-то — с удобствами.
— Недалеко, Деметриос, — мягко сказал Ангус. — Мы решили, что, когда соединимся с остальными, то направимся к заброшенному дому возле Южного шоссе и останемся там, по крайней мере до рассвета. Я слышал, что никто не появляется поблизости от него, боясь привидений.
— Очень хорошо.
— Нам не следует оставаться там долго, мистер Ангус, — сказал Гарт. — Они могут послать по следу Деметриоса или по вашему следу ищеек. Собаки обычно не боятся привидений. Да и люди их днем, наверное, не побоятся.
— Даже во Внутреннем городе некоторые не верят в них. — Голос Ангуса звучал невесело. — Я не верю.
— Вот как?! — в возгласе Гарта прозвучала тревога. Тренога эхом отозвалась в горловом, полном сомнения звуке, изданном Боско — сзади, из тьмы.
Но не так уж глубока была тьма — луна брала верх над туманом, и идущим казалось, что они пловцы, поднимающиеся из глубин к поверхности. Плыли по неведомым координатам дыхания и движения.