— Деметриос, тетка узнала в книге насчет вашего сна. Книга говорит, что железная дорога, увиденная во сне… когда дорога над водами… понимаете, была такая наука о… о подсознании… означает стремление отправиться в долгое путешествие. Вот что сказала книга. Она говорила это каждый раз, как тетка открывала ее, а тетка читала прямо мне… Понимаете, я не имею в виду «читать», но каким-то образом тетка знает, что в ней написано.
— Я очень ей благодарен, — сказал Деметриос, вспоминая об эре науки. Более столетия наука кое-как сдерживало стремление человека искать в примитивной магии мистические истины и откровения. Но люди не научились принимать методологию науки — разве что очень немногие… (Насколько это тяжело, Деметриос не знал.) И наука не смогла преодолеть неверия, порожденного убеждением, что сама она находится в распоряжении дураков, одержимых жаждой власти. (Насколько тяжело преодолеть это?) В свое время компьютеры использовались для имеющих коммерческую основу астрологических, колдовских, ведьмовских и прочих «исследований». Для всей этой унылой и слякотной чепухи… Так может быть, мы погибли еще в те времена, задолго до 1993 года?
— Мы пересечем воды, — сказал Деметриос, — и повзрослеем. — Он надеялся, что чуткое ухо Гарта не уловило того, что скрыто в его словах. Сарказм и гнев взрывом рвались наружу — как рвота из переполненного кислотой желудка.
Гарт, добрый, хороший, отзывчивый. Разве не он помог мне выбраться из этой вонючей тюрьмы? Когда и кем было предназначено, что я должен превратить его в рационалиста двадцатого века?! Предположим даже, что я знал бы, как это делается… Он сын эпохи, когда разум сделался ненавистным… Все равно… На что надеяться? Что мы можем сделать? Покорно согласиться с тем, что новый период тьмы неизбежно обусловлен ритмом истории?
Периоды расцвета просвещения обычно длятся недолго: Греция, европейский Ренессанс… А потом бедное ужаснувшееся человечество снова откатывалось в пещеры и к глиняным горшкам. Неверная аналогия: человечество не отдельная личность, оно не забывчиво.
Что ж. Будем надеяться, что где-нибудь снова возгорится свет разума. Когда-то, через долгие века мрака, о которых ничего не известно, кроме того, что это будет мир антиразума. Что еще?
Луна высветила нежное лицо Фрэнки.
А, провались оно! Гарт поддастся обучению. И Фрэнки тоже, и Ангус. Что, если это предначертано сделать МНЕ? Чернее сказать, предначертано мне мной самим. И — для начала приведи свои собственные мозги в порядок, Деметриос. Это — начало.
— Скоро — Южное шоссе, — сказал Гарт. Туман стлался низко, возле колен. Он был, как белая беззвучная река, обтекал клены, вечнозеленые сосны, дубы. Голубовато-черные кроны вспыхивали и искрились под звездами.
Люди хотят то того, то этого. Они достигли Луны. Они отправили поражающие воображение приборы в пустыни Венеры, Марса, Юпитера. Оставаясь на родной планете, они увидели и услышали, что делается в чужих мирах. А заодно забавлялись краплеными картами, нервно-паралитическим газом и всепроникающими ядерными игрушками.
Аксиома выработанной человечеством этики: люди выбирают цели соответственно комплексу их потребностей и интересов, и информации, доминирующей в их сознании. Таким образом: цели хороши (какой выработан критерий «хорошего» — не так важно), если хороши желания, а информация правильная. Вывод (один из многих): старик, обладающий относительно достоверной информацией, не может быть освобожден от обязанности учить других… Как точно определить значение понятия «достоверная»? И понятия «обязанность»?.. Ох, что за чепуху я порю! Я старею…
Утробный, похожий на смех сдвоенный крик совы донесся из мутной тьмы — откуда-то с обочины дороги впереди. Сразу же — еще один, в ответ. Как показалось Деметриосу, кричали совсем рядом. Он увидел, что губы Фрэнки слегка шевельнулись. Усилившееся сияние луны высветило радостную улыбку Фрэнки. Деметриос прошептал:
— Это Солайтер?
— Познакомился с ней сегодня днем, — сказал Фрэнки. — Мозги что надо. — И позвал тихо: — Все о’кей. Это мы.
Три тени вынырнули из тумана. Туман, казалось, по редел. Но нет, он был все такой же. Очертания предметов были мягкие, расплывчатые. Все — как близорукость Ангуса Бриджмена, как колебания Деметриоса. Туман двигался вместе с путешественниками, он заглушал любое человеческое желание…
Тени превратились в людей, посмевших бросить вызов ночи и джунглям. За спинами у людей были мешки. Это была маленькая и прекрасная Солайтер. Это был Профессор, несущий лютню. Лютня была плотно завернута от сырости. У самой широкой, наиболее массивной тени оказалось бдительное лицо Бабетты.