— Ты их знаешь, это друзья, Факел, — тихо сказал Ангус. Факел опустил уши, беззвучно сделал несколько шагов вперед. Так беззвучно, словно это текла струйка дыма. Солайтер шагнула навстречу, протянула руку, здороваясь с ним. Теперь их стало восемь.
— О, Деметриос! — Солайтер не поцеловала его. Она прижалась лицом к его груди. Крепко вцепилась в него — словно искала убежища в его тощем теле. — Деметриос, Деметриос, посвященный земле!
— Мое имя… Ты знаешь это, любовь моя?
Деметриос забыл, что он говорил ей. Солайтер никогда ничего не забывает. Она забыла только себя.
Фрэнки и Гарт вели наблюдение за дорогой — один в одну сторону, другой в другую. Никто никогда не появляется на дорогах ночью, даже на Великом Южном шоссе. Почти никто. Приличные люди ночью не путешествуют.
— Солайтер должна что-то сказать… не сейчас… потом… скоро. Наверное, Деметриос обрадуется. Солайтер хочет идти с палкой, как Деметриос. Профессор думает, что кто-нибудь срежет палку для Солайтер.
— Обязательно срежет, — сказала Бабетта. — Да благословит вас Бог, Деметриос, я только пришла повидаться с вами перед вашим уходом. Затем я должна вернуться к моей мэм: она не сможет прожить без меня и трех дней.
Таким образом, в путь уходят семеро. Нет, больше, поскольку одна из поразительных особенностей любви состоит в том, что любимые уходят вместе с нами — в нашей памяти…
Теперь я знаю, что это правда, я, тот, кто пишет эту книгу. Однажды древний старик (я был тогда не больше мухи) взял меня на колени и сказал: «Вот так здрасьте! Что это за здрасьте? Здрасьте, маленький, здрасьте, миленький, вот так здрасьте!» Я вытянул руку, схватил его за бороду и поцеловал. Для маленьких рыбок море необходимо. Так и я теперь окружен любовью моего отца, моей матери и других людей. Но тогда на коленях у Белой Бороды (я не знаю, кто он был, не знал этого никогда), я открыл, что вселенная состоит из отдельных людей, и они открывают дверь в страну любви, и дают вам войти туда. Так было у меня с Белой Бородой. А со многими у меня ничего подобного не было… Что ж, я ненавистен им. И я не помню о них.
Деметриос унесет с собой образ Бабетты. И сохранит его на протяжении всего пути — каким бы это путь ни был. Даже сейчас его мучило, увидит ли он ее когда-нибудь снова. И он не забудет Бабетту — ее щедрое сердце, приветливую непосредственность, круглое лицо и открытую улыбку.
— Можно мне одолжить ваш топор? — спросил Ангус.
— Конечно, — продолжая наблюдать за дорогой, ответил Гарт. — В любое время, когда вам угодно, мистер Ангус. Фрэнки!
Фрэнки вытащил из-за пояса маленький, сохранившийся со Старого времени туристский топорик. Снял кожаный чехол, и острое лезвие, схваченное небывалым морозом радугой, сверкнуло в свете луны. На языке жестов Фрэнки объяснил (и очень понятно), что для него забота о Топоре — дело святое. А также, что он не понимает, почему бы мистеру Ангусу и ему самому не попользоваться этим Топором.
— Гарт, — сказал Ангус, — давайте так: мистера Ангуса больше нет. Для меня нет места во Внутреннем городе. И я не хочу быть там. Я не хочу быть нигде и ни с кем — только с вами. С Друзьями.
Гарт наблюдал за дорогой.
— Хорошо, Ангус. Вон там дуб, попробуйте отрубить от него сук.
Фрэнки вложил топор в ладонь Ангуса и пошел рядом с ним. Потом, когда Ангус рубил, он оттягивал сук вниз. Затем стоял рядом. Пока Ангус обтесывал изгиб сука. Превращал его в рукоять. Наконец Ангус вернул топорик. Фрэнки обтер лезвие рубашкой.
— Этот топор, — сказал Ангус, — нужно как следует беречь. — Фрэнки молча кивнул. Он не считал нужным скалить по этому поводу зубы. Только улыбнулся как-то по-особому. Улыбка ослепительно сверкнула и исчезла. Ангус отнес посох Солайтер. Она вывернулась из рук Деметриоса, взяла палку и взвесила ее на ладони.
— Дерево еще сырое, — сказал Ангус. — Она пока еще не совсем как надо.
— Он будет как надо, — сказала Солайтер. — Все поможет этому: и звезды, и камни. Теперь, если Солайтер споткнется или устанет, она сможет опереться на палку.
— Нам нужно идти, — сказал Гарт. — Фрэнки, пойдем со мной и поищем, где отходит проселок к заброшенному дому. Я могу не заметить его.
— Белый камень, помнишь?
Они медленно шли сквозь туман по Южному шоссе. Через несколько сотен шагов Фрэнки сказал:
— Он там. Давайте я пойду впереди: я вижу в темноте лучше всех. А вы выстроитесь цепочкой и держитесь друг за друга.