— Прошло уже больше часа, как ты ни разу не назвал меня Растяпой.
Много времени спустя (не по обычным меркам измерения времени), когда они шли сквозь непроницаемую тьму леса, и палец Деметриоса цеплялся за пояс Гарта, Солайтер — за его пояс, и остальные тоже — цепочкой, словно составляя единое тело, — Деметриос услышал:
— Больше никогда не называй меня Чумой.
Они шли. По временам Фрэнки предупреждал (достаточно громко, чтобы Боско, замыкавший цепочку, расслышал его): «Здесь перекресток» или «Валун, не споткнитесь». И наконец (конечно, не по обычным меркам измерения времени): «Мозги что надо видят впереди лунный свет…» Журчащий смех пробежал вдоль цепочки Друзей. Фрэнки сам захихикал первый.
Выйдя вслед за Гартом и Фрэнки под бледный свет, Деметриос не сразу увидел заброшенный дом. Дом стоял там, где тьма была наиболее густа, лес руками дикого винограда обнимал его. Во дворе, словно древки копий, торчали сосны — в два раза выше здания. И все же лес не полностью изял в полон древний дом… не совсем, пока еще не совсем. Деметриос увидел отблески лунного света на поверхности шиферной крыши. Тремя глазами — окна без стекол, а под ними, как разинутый в немом крике рот мьюта, — лишенный двери дверной проем.
Гарт задумчиво сказал:
— Внутри — каменные полы. Ни единой трещины, где бы из семян могли пробиться ростки. А может, пробились — как те сосны — если б туда попадало хоть чуть солнечного света.
— Колониальный стиль? — сказал Деметриос. — Наверное так, клянусь Богом. Никогда не знал, что в этих местах так строили. Хорошо бы придумать историю об этом доме.
— Не знаю, — сказал Гарт. — Сейчас мы более чем в миле от Южного шоссе. Сюда никто никогда не заходит. Что такое колониальный стиль?
— Давно, в Старое время, когда… То время можно назвать эпохой чудес. Наверное, дом возведен более трехсот лет назад.
— Во Внутреннем городе есть дом, построенный в колониальном стиле. Его поддерживают в порядке, ремонтируют. Называется он Голландским музеем.
— Голландцы, — сказал Боско. — Еще одно название для этих проклятых индейцев. Нет, вот в Олбани я видел старый дом, думаю, вот такие и называются колониальными, только правительство не разрешает входить внутрь.
Солайтер задрожала в кольце рук Деметриоса. Бабетта сделала знак Колеса.
— А, все это были обычные люди, — сказал Деметриос. — И все они давно умерли. А это просто дом, сопротивляющийся действию времени. — С криком из слухового окна вылетела сова. Через двор в лунном свете пронеслась тень. — Крепкие эти стены, Гарт?
— Крепкие… Камень. Все, что было внутри из дерева и пластмасс — разрушилось. То, что не совсем разрушилось, наверное, унесли люди. Шифер с крыши тоже, сзади его сняли почти полностью… Эй, Фрэнки, не надо! — Но Фрэнки уже с важным видом подошел к дверному проему и крикнул, подражая воплю совы:
— Эй, вы, ху-ху! Кто-нибудь из ху-ху дома? — На оклик Гарта он возразил: — Разве мы не собираемся войти внутрь?
На протяжении трех веков в доме царила тишина. Слышно было лишь бормотание ветерка да шуршание какой-то мелкой живности, устроившей за прошедшие столетия здесь свое жилье. Профессор — наготове — встал у проема, рядом с Фрэнки.
— Нельзя ли как-нибудь разжечь свет? — проворчал Боско. — Я бы не возражал, если бы стало хоть чуть-чуть светлее.
— В моем мешке есть огниво, — сказал Гарт, — и можно изготовить сосновые факелы.
— Солайтер может зажечь огонь, — сказала Солайтер.
— Прекрасно. — Деметриос понял, что все они, включая его самого, ждали согласия Ангуса. Укрывшись широкой курткой Ангуса, Солайтер зажгла огонь. Огонь высветил золотом их — одно возле другого — лица. Солайтер как бы впала в транс. Гарту пришлось коснуться ее руки, напоминая о факеле, который он держал наготове.
Это было хорошо продумано — сосновые сучья с туго намотанными на них тряпками. Только нужно время от времени пропитывать тряпки соком сосны… Скипидаром, если вы настаиваете. Сучья были обструганы, так что их можно было вставить в специальное приспособление с пазом вроде подсвечника. Его можно было при нужде воткнуть в землю или прикрепить к стене. Вокруг паза — защитное кольцо, как на рукоятке рапиры. Кольцо предназначено защищать держащую факел руку. Хороший факел горит ярко и достаточно ровно. И достаточно долго. В эру электричества факелы могли производиться в массовом количестве — для продажи, как предметы старины. История свидетельствует, что ничто бесследно не пропадает. Все, что касается огня — тоже.