Гарт поднял вверх свой факел. Вслед за ним Друзья вошли в дышащее тишиной здание.
ГЛАВА 10
ЕСЛИ Я СМОГУ НАУЧИТЬ ВАС НАБИРАТЬСЯ СО МНОЙ ТЕРПЕНИЯ»
Многие полагают, что все уже сказано и сделано. Вы придумали что-то новое — и вас приветствуют и даже снимают перед вами шляпу. А потом снова говорят, что все уже сказано и сделано.
Сосновый факел Гарта, воткнутый в камин, освещал лицо Ангуса, сидящего рядом с вытянувшимся на полу Факелом. Деметриос сонными глазами смотрел на дорогие ему лица. Что такое яд ревности, вводящий во грех и заставляющий человека чувствовать себя владельцем другого человека? На-верняка старый человек способен сохранить свою душу чистой от этой дурости — по крайней мере, когда его окружают преданные друзья. Неизбежна ли боль потому, что среди них есть тот, кто любит, и та, кого любят? Нет, конечно. Для Ангуса и Солайтер в любом случае разница невелика: через какое-то время они будут охвачены любовной лихорадкой. Деметриос вспомнил, как нечто подобное этому вспыхнуло когда-то между ним и Элизабет из Хартфорда. Может быть, и по сию пору этот огонь не угас бы, если бы Элизабет не умерла. Смерть задула пламя любви, и сейчас Деметриос понял, что не может даже вспомнить, какого цвета были у нее глаза.
Лютня Профессора разослала вопросы по затянутым паутиной углам. И — словно играя в прятки — ей отозвалось эхо. Маленький факел освещал потолок огромного помещения. Потолок казался бесконечным. Солайтер сидела на одеяле рядом с Деметриосом. По другую ее сторону, по-турецки скрестив ноги, сидела Бабетта. Ее пухлая тень танцевала на стене рядом с тенями Ангуса и Солайтер. Если Деметриос повернет голову, он увидит широкое доброе лицо Бабетты. А когда они уйдут через джунгли на запад, он потеряет ее, ему нужно быть готовым к этому. Он потеряет мэм Эстеллу, девушек, даже сам Набер. Город, которому он отдал сорок семь лет своей жизни. В котором у него было свое место.
Пока Гарт и Фрэнки вели наблюдение, Боско, умевший с удобствами устроиться где угодно, завернулся в шерстяное одеяло Гарта. Потом караулить будут он и Ангус — до рассвета. Ангус предупредил, что утром они, скорее всего, уйдут по лесной дороге, отходящей от дома на юго-запад. Дорога шла параллельно Великому Южному шоссе. Само Южное шоссе было небезопасно для беглецов — пока они не перейдут границу Катскиля. Когда-то, бежав из дома, Гарт и Фрэнки прошли милю по этой дороге. Тогда их мать была еще жива. Любовь к ней и угрызения совести заставили их вернуться обратно.
Деметриос уснул раньше, чем угас последний язык огня факела. Паровоз с пузатой трубой мчался на запад. На запад, за Абередо. Он грохотал, кашлял, плевался грязью. Паровоз остановился у водокачки. Человек (на груди у него было вышито имя: Авель Каин) предупредил машиниста:
— Осторожно, воды ужасающе мало. Дело в том, что ее взяли, чтобы покрыть ею землю, и осталось ее мало. Нельзя повернуть стрелку часов обратно ко временам Ноя, нет, сэр. Вероятно, никто не узнает, где он, пока не настанет… э… водяная смерть.
Я, автор, очень хорошо знаю, где нахожусь. Проблема состоит в том, чтобы понять, где меня нет.
Женщина с рыночной корзиной протянулась поверх плеча Деметриоса — спрашивала у глухого фермера:
— Что сказал этот человек?
Печальная маленькая девочка с аденоидами и геморроем глядела на Деметриоса. Она не ведала, что такое улыбка. Деметриос ответил вместо глухого (а может, только хотел ответить):
— Мы едем в Гестервилль. Мы там увидим, что воды мало.
Женщина не слышала его, мать печальной девочки с отвращением смотрела сквозь Деметриоса. Но это был уже Гестервилль. Все в Гестерви-и-илль!
Пути, кроме как вниз, в гладкую зеленую воду, не было. Вниз, вниз. Станция неясно вырисовывалась в глубине вод. Поезд с пыхтением промчался вдоль набережной. Пассажиры выплывали и опускались вниз — как и сам Деметриос. Выплывали из открытых вагонов, где сиденья были плетеные… открытый воздух, заполненный дымом воздух, нет воздуха… Пассажиры медленно плыли вглубь, в зеленую воду. В зеленой воде-воздухе спокойно стояли какие-то белые фигуры. Темные фигуры брели куда-то неизвестно зачем… мы все живем в темноте, разве не так?., и в плотной темноте человеческой…
— Деметриос, — мягко сказала Солайтер. — Деметриос очень шумит. — Она нежно терла его лоб — как делала прежде, когда его мучили ночные кошмары. Сонная путаница исчезла. Глупый сон — как лицо, исчезнувшее в толпе. Дом был залит зыбким светом. Деметриос не мог понять, то ли это рассвет, то ли свет заходящей луны. Ангуса нигде не было видно. Там, где прежде сидел Ангус, Деметриос увидел пересекающий стену шрам: штукатурка отвалилась, обнажив дранку. Пятно формой походило на Северную Америку. Прямо перед ним висел паук — большой, серый. Здешний гражданин и мусорщик. Лелеял свою каплю яда и факел своей жизни. Фрэнки спал, положив голову на колени Солайтер. Спящий, он выглядел не на двенадцать, а скорее на девять лет. Ангус и Боско караулят.