Старая дорога неуклонно продолжала идти дальше. Может быть, это была сыгранная кем-то давно забавная шутка. Может быть, после того, как знак был установлен, дорогу продолжили дальше. Может быть, кто-то просто нес этот знак, да ему надоело, он взял и воткнул его в землю… Все может быть в этом сумасшедшем мире. Когда Друзья впервые услышали смутный рев, отозвавшийся в конечностях, но внутренностях, Диметриос подумал, что нет, это не тяжелые грузовики, разбрызгивая грязь, заполняя воздух голубоватым ядом, мчатся по шоссе, чтобы прокормить чудовищный город.
— Должно быть, водопад, — сказал Боско.
Дорога отклонилась несколько к югу. Шум уменьшился. Когда пришло время разбить для ночевки лагерь, Друзья еще ощущали передающийся через землю грохот. Но он не занимал их мысли.
Однажды, за день-два до Абередо, мне приснилось, что отец жив. Это был глупый сон. Я испугался, хотя и любил его, хотя мы были друзьями, и отношения у нас были более легкие и доброжелательные, чем обычно бывает между отцом и сыном — ведь он не был тщеславен. Будь у меня волшебная палочка, или знай я молитву, с помощью которой можно было бы вернуть Старое время — что бы я сделал?
Деметриос порылся в памяти, вспоминая карты Старого времени. До Дэлавера вроде бы им больших рек встретиться не должно. Может, они уже приблизились к нему? Жужжащий отдаленный гул — как хаос, бормочущий во сне.
Ангус взял на себя первую двухчасовую стражу. Потом караулить будут Гарт и Фрэнки, потом Боско. Последняя смена — Деметриоса и Профессора, затем начнется рассвет. Деметриос разыскал свое одеяло, но спать он боялся: не хотелось, чтобы приснился Гестервилль. По другую сторону костра сидели Солайтер с Профессором — разговаривали. Ее губы двигались почти у самого уха Профессора. На его лице без конца сменялись выражения сомнения, согласия, размышления. Он отложил свою лютню. Он редко пояснял свои мысли движениями рук, но пальцы левой руки беспрерывно танцевали по сгибу правой — Солайтер смотрела.
Ах, пайсан! Может быть, ты не разговариваешь, потому что ты не хочешь этого. Если ты слышишь других, тех, кто любит тебя, а они могут понять твои ответы — разве этого не достаточно?
Мрак посветлел, когда взошла расплывчатая луна. Над головой висела Вега, рядом — еще несколько огоньков. Странная преходящая музыка проникла в окутавший Деметриоса покой. Она пугала, она — будто играло радио в мчавшемся вдалеке бесшумном автомобиле. Деметриос услышал тихий рокот мотора, шуршание шин по мокрой мостовой. Это случилось снова. Он видел, как в ночной тьме обрывочно вырисовываются очертания Великого Медведя. Он видел, как ветви сплетаются в черное кружево. Под порывами легкого ветерка туман явно рассеивался. А… ветерок скользит но сплетению веток — вот откуда эта щемящая музыка… Рядом с ним на коленях стояла Солайтер.
— Ангус разостлал свое одеяло возле канадской ели, — сказала она. — Разостлал и ушел караулить.
— Да. — Ее нежная рука чуть отяжелела в его ладони.
— Теперь ничего не может быть между Деметриосом и Солайтер.
— Ничего.
— Пайсан это знает тоже. Это необходимо.
— Понимаю.
— Ангус благороден. Дитя будет в безопасности под его защитой.
— Уходи к нему. Это не Старое время.
— Что имеет в виду Деметриос, говоря о Старом времени?
— А, ничего. Уходи к нему, любовь моя. — Вплоть до этой минуты он и сам не знал, достаточно ли сильна его любовь к Ангусу, чтобы сказать это. Старая мифология умерла в муках. Но Солайтер — на свой собственный манер — поймет это. Нет такой меры, какой можно измерить ее мудрость. Мудрость, которая так во многом подобна ее безумию — так сказала однажды мэм Эстелла. И было бы глупо сопоставлять мудрость и безумие Солайтер.
Голубой лед Веги неясно виднелся сквозь туман. Деметриос слышал, ощущал водопад. И водопаду существовать не вечно — до следующего землетрясения, или до следующего изменения климата, через четыре миллиарда лет — или что там было установлено наукой? Деметриос с трудом стряхивал с себя паутину сна. Боско подбрасывал в костер новую порцию дров.
— Сейчас моя смена?
— Нет, сейчас только полночь. Заступаю я. Извините, что побеспокоил вас.
— Ничего. Все тихо?
— Достаточно тихо. Гарт и Фрэнки слышали волчий вой… Вдали. Гарт сказал, что, может быть, это был просто койот.
— Вой был слишком сильный, — сказал Фрэнки и разостлал свое одеяло рядом с Деметриосом. — Это был волк, одинокий волк.