Тогда он решил посоветоваться с Большим Каменным Лицом, которое было установлено на одном из самых красивых проспектов столицы. Оно, как критик, пользовалось двойным уважением всего народа, поскольку вообще никогда ничего не говорило. В своей обычной манере никогда ничего не говорить оно сообщило мистеру Джону, что причиной затруднений, вероятно, является сам героизм. Ему следовало бы рисовать не героев, а только наиболее знатных, храбрых и прекрасных людей — каких он только сможет найти. Он попробовал последовать совету и почему-то заработал меньше прежнего. Хотя многие милые люди говорили ему всякие милые вещи. Понимаешь, затруднение было в том… оно было в том…
— На картинах все они были похожи на него, — сказал Фрэнки. — Но люди, которых он рисовал, не видели этого, правда?
— Правильно. Через некоторое время он понял, почему так происходило.
— Почему, скажите?
— Он сам был единственным человеком, которого действительно знал. Ему могли нравиться другие, он мог рисовать их, но никого из них он не знал. Он сам был — герой, вор, нищий, дракон, святой. Я забыл сказать, что его фамилия была Каждый. Мистер Джон Каждый.
— Мне кажется, что это печальная история, — зевнул Фрэнки.
— Мне тоже. Но, может быть, после хорошего сна она не покажется такой печальной.
— Может быть, нет, — Фрэнки завернулся в одеяло, и сейчас же долгий вздох перешел в тихое-тихое похрапывание.
Мой долг автора сказать, что когда Деметриос сидел там, подкладывая в огонь маленькие веточки, сидел там до тех пор, пока не пришел Боско и не отдал ему часы, поскольку пришла его очередь вместе с Профессором нести караул, он придумал несколько других концовок этой истории. Некоторые из них более подходили бы для Фрэнки — учитывая его возраст. Какие только чувства можем мы вызывать! Зрелость должна бы означать нечто большее, чем просто знание этой кучи дерьма различного рода, в которую дети еще не вляпались. Но как часто это происходит? Можно было бы поговорить об этом немного, но вы уже проявляете нетерпение. Я не порицаю вас… Сейчас — Одиннадцатая глава, и мы бредем сквозь туман вместе с Геком Финном, Данте, вместе со многими другими.
К утру туман снова спустился. Пробираясь сквозь него, Друзья неожиданно обнаружили, что старая дорога изменилась. Идти стало легче. Дорога теперь напоминала вполне приличную, хотя и неширокую улицу. Трава была примята, хотя и не уничтожена. Молодые деревца, представляющие для дороги наибольшую опасность — срублены. Здесь велись дорожные работы, и можно было ожидать, что кто-то платил за это. Шум водопада ослабел, он неуловимо менялся по мере того, как Друзья продвигались на запад. Сейчас шум больше походил на рев реки, сдавленной узкими берегами. Деметриос так же четко, как раньше, ощущал вибрацию почвы.
Новый перекресток.
Через полмили — еще один, пересекающая их путь дорога шла с юга на север. И на ней — двое. Сперва из-за тумана их фигуры казались неестественно большими, расплывшимися, затем очертания стали отчетливее. Двое, седые. Несущие в клетке птицу с золотистыми перьями. Они вежливо кивнули Друзьям, и мужчина спросил:
— Направляетесь к переправе?
— Если это там, где река — да, — сказал Деметриос. Этим утром Ангус, сонный и рассеянный после ночи, проведенной возле Солайтер, попросил Деметриоса вести группу.
Женщине не понравился такой ответ.
— А где еще она может быть? — требовательно спросила она. Возможно, она подумала, что то ли Деметриос, то ли ее муж — глухие, поскольку она повторила: — Я говорю, а где еще она может быть?
Ее муж, держа клетку (другого багажа у них не было), умиротворенно улыбнулся.
Солайтер подошла ближе и, вытянув губы, защебетала по-птичьи. Птица ответила веселой песней.
— Дай его сюда, — сказала женщина. — Я сказала, дай его сюда.
Она взяла клетку (несомненно, мужчина действительно был глухой) и прикрыла ее серой тряпкой, которая была заткнута у нее за поясом. Пение прекратилось.
— Мы пойдем сзади вас, дорогие люди, — сказала женщина. — Нужно, чтобы в дороге он был спокоен.
Фрэнки тотчас отстал, чтобы подружиться с ними, но они были то ли стеснительны, то ли напуганы. (Можно ли бояться Фрэнки? Да.) Птица приветствовала приближение Фрэнки бурной песней, и они снова торопливо прикрыли клетку. Деметриос наблюдал за его попыткой, приведшей только к тому, что плотно сжатые губы женщины испустили какое-то ворчание, а мужчина слабо улыбнулся. Вскоре Фрэнки сдался и внось присоединился к Друзьям. Он был растерян и, пожалуй, несколько рассержен. Но то, что он сказал, услышали только уши Гарта. Супружеская пара шагала в десяти ярдах позади. Больше никто не появлялся. Потом все они спустились по долгому каменистому откосу к дому перевозчика.