Я мог бы тоже подключиться и помочь Поттеру с заклинанием, но, во-первых, везде быть нельзя. Во-вторых, у меня нет желания пересекаться с Грейнджер. Поттер дорог нам обоим, но это не означало, что я изменю своё решение. И кто бы что ни говорил, я не отношусь к ней плохо. Напротив, она молодец. Но её твердолобость и упрямство в некоторых вопросах сводят на нет все её усилия.
Вот взять прошлый год. Казнь гиппогрифа доставила Дамблдору немало неприятностей. И подмочила его репутацию в нужных кругах, эффект от этой маленькой комбинации заметен даже сейчас. Когда накануне летом отец попросил помочь ему и сообщать обо всём произошедшем в школе, я даже не предполагал, что этим закончится. А потом… Потом назад было не отыграть. Маму, мягко говоря, не обрадовало, что меня мог затоптать гиппогриф. Дело должно было кончиться скандалом и штрафом, но мама посчитала это слишком мягким решением. Состоялась казнь.
А я? А что я? Мне оставалось только действовать по ситуации и играть свою роль. Но Грейнджер! Вот где были её мозги? Зачем были эти часы в библиотеке? Мерлин, да если бы они изъявили желание банально купить гиппогрифа, толку было бы больше! Но нет, она решила идти в лоб. И думала при этом явно не головой. Гриффиндорским чувством справедливости, не иначе. Да и сейчас не лучше. Фронт Освобождения Домовых Эльфов! Каково? А то, что эти самые эльфы живут тем, что служат волшебникам — сущая мелочь! Традиции? Вековые устои волшебного сообщества? Чушь! Лучше устроить профсоюз, не спросив, к слову, мнения тех, чьи интересы она защищает.
Я тоже не без греха, но я хотя бы признаю свои ошибки. Она — нет. Есть её мнение и средневековые устои. Ну так, кто ей целитель в таком случае? Не я уж точно. Именно это и есть причина, по которой мы так и не сможем поладить. Да и ни к чему мне уделять слишком уж много внимания общению с магглорожденной. От отца попадёт. И опять же, о чем мне с ней говорить? Будет что ни тема, то обязательно спор. Даже пробовать не буду. С такими мыслями я наполнил пять флакончиков зелий и убрал в специальный футляр. Вот и всё. Теперь можно и к крестному. Хотя, судя по консистенции, я нигде не ошибся, но подстраховаться не помешает. Я убрал за собой лабораторию и вышел, закрыв за собой дверь.
Разрешение варить что-то самостоятельно я получил ещё на втором курсе, когда крестный убедился, что я не способен себя отравить. Но даже так я редко берусь за что-то действительно сложное. Только по необходимости, как сейчас. А проснётся желание именно что-то сварить — можно пойти к крестному и помочь ему в подготовке зелий для Больничного крыла. Ему помощь, а мне — практика. Свой собственный стук я услышал будто со стороны. Дождался тихого разрешения войти и открыл дверь.
— В чем дело, Драко? — не стал размениваться на любезности крёстный, глядя на меня из-за кипы пергамента. Прямо сейчас он выглядел очень уставшим и задерганным.
— У меня тут есть кое-что, не посмотрите? Хочу убедиться, что не ошибся. — затараторил от волнения я. И поставил на стол футляр, один за другим вытаскивая зелья. — Оно ещё не настоялось, и я его не проверял.
— Гм. — отреагировал крёстный. Ироничное недоумение на его лице сменилось задумчивостью. Он поднял один из флакончиков на свет, взболтал в руке, потом открыл и понюхал. Тоже самое он проделал с остальными, минуты тянулись бесконечно долго. — Допустим, не отравишься. — протянул крёстный.
— Но? — переспросил я, выдохнув про себя с облегчением. Вот был бы номер, если бы полдня труда оказались никуда не годными!
— Но конкретно для этого зелья лучше подождать пока оно остынет само по себе, и только после этого переливать во флаконы. — въедливо указал крестный. — Тогда оно дольше будет пригодно к употреблению.
— Учту. Но прямо сейчас оно действенно? — нетерпеливо уточнил я.
Вместо ответа крестный откупорил один из флаконов и опрокинул одним глотком содержимое. После этого он без колебаний положил ладонь прямо в пламя камина, присев рядом на корточки. Я почувствовал, как моя челюсть устремилась на встречу с полом. Крестный, между тем, вытащил из кармана часы на цепочке, неотрывно глядя на циферблат, через какое-то время он вытащил руку и выпрямился, заключив: