— По-моему, вы исключительно этим и занимаетесь. — съязвил Сириус, откинув волосы со вспотевшего лба.
— Это личный вопрос. В рамках терапии вы можете не отвечать, если не хотите. — спокойно ответил Левин.
— Как будто вы от меня отстанете. — фыркнул Сириус, снова напряжённо скрещивая руки на груди. — Задавайте свой вопрос.
— Не нужно нападать на того, кто пытается помочь. — укоризненно вздохнул Левин. — Я понимаю, что в ваших отношениях с семьёй были свои сложности. И всё-таки, есть человек, которого вы практически не упоминаете.
— То есть? — прищурился Сириус.
— То есть, в ваших воспоминаниях мы часто сталкиваемся с вашей матерью и братом, и это вполне естественно, так как именно они до сих пор вызывают у вас целую бурю эмоций. — Левин сделал паузу, наблюдая за напряжённым лицом собеседника. — Иногда в ваших воспоминаниях мелькают даже ваши кузины и другие многочисленные друзья и родственники, так часто посещающие ваш дом. Но вы почти никогда не говорите об отце. А если и говорите, то только общими словами. Простите, но у меня создалось впечатление, будто вы не хотите о нём вспоминать. Это так, мистер Блэк?
— А вам что за дело? — огрызнулся Сириус, нервно пробарабанив пальцами по подлокотникам кресла. — Вы должны меня успокоить, а не раздражать.
— Сколько угодно. — отступил Левин. — Мы можем и не говорить о вашем отце, мне просто стало любопытно. Но неужели вы вообще ни с кем в своей семье не были близки? Дайте подсказку, будьте так любезны.
— С эльфами. — не задумываясь, ответил Сириус. — Кроме Кричера. Он обожал Регулуса, а меня ненавидел.
— Вот как. — задумался Левин, прислушавшись к нервному стуку пальцев по подлокотникам кресла и слегка наклонил голову. — Скажите, вы по природе правша?
— А это тут причём? — сбился с мысли Сириус, от удивления прекратив стучать.
— Левой рукой вы как будто действуете свободнее. — кивнул на подлокотник Левин. — Или мне показалось?
— Я не всегда был правшой. — нахмурился Сириус. — Меня переучили. В итоге всё исправили.
«Исправили, значит?» — подумал про себя Левин, но вслух ничего не сказал. Сириус, чтобы чем-то занять руки, принялся перекладывать сахар в чашку, над чем-то глубоко задумавшись.
— Знаете что, док? — спросил он, внезапно подняв голову.
— Нет, расскажите? — подтолкнул Левин, наполняя свою чашку уже остывшим чаем.
— А почему мы никогда не говорим о вашей семье? Или доверие врача и пациента работает только в одну сторону? — усмехнулся Сириус и расслабленно откинулся на спинку кресла, очевидно, довольный своим вопросом.
— Отчего же? — переспросил спокойно Левин. — Доверие работает в обе стороны, но на протяжении наших сеансов вас, вроде бы, не особенно интересовала моя жизнь. Если хотите что-то узнать, спрашивайте.
— Какие у вас были отношения с отцом? С братьями? Насколько я знаю, братья у вас точно были. — поддался немного вперёд Сириус.
— Мой отец держал свою пивоварню. — пожал плечами Левин. — Думаю, всё было неплохо… По крайней мере, у меня не было повода сбегать из дома. Хотя неприятных вещей тоже хватало.
— Например? — с жадным любопытством спросил Сириус.
— У меня был своего рода дефект. Вывернутые колени. — медленно проговорил Левин. — И моя мать настояла на том, чтобы я носил специальные металлические шины на ногах. Изо дня в день. Тогда это был единственный выход, ведь применение магии могло привести к осложнениям.
— Мерзость какая. — поморщился Сириус.
— Да уж, это было больно. — легко согласился Левин. — Зато исправили. — по лицу Сириуса прошла рябь, в глазах промелькнула целая буря эмоций.
— А братья? — помолчав, спросил он через пару минут. — Они, наверное, вас дразнили?
— О, разумеется, эти двое меня дразнили. — хмыкнул Левин, прищурившись. — Родители поощряли их в этом. Говорили, что только так я смогу воспитать в себе выдержку. Что нужно привыкать держать удар, как мужчина.
— Вы злились? — глядя куда-то в пространство, уточнил Сириус.
— Поначалу, конечно. Обижался, злился… — протянул Левин. Сириус выглядел более расслабленным и открытым, чем в самом начале разговора. Пока что всё шло хорошо. — Но потом, после переезда в Британию понял, что эти обиды не стоят выеденного яйца. Есть более важные вещи.