— Мы ведь вытащим его, правда? — нервно дёрнулся Сириус, пристально посмотрев на миссис Малфой. И тут же добавил, не дожидаясь ответа. — Конечно, вытащим! Ты и месяца не просидишь в этом чёртовом месте, Сохатик, я тебе обещаю!
— Мы сделаем всё возможное, Гарри. — согласилась миссис Малфой.
— Вы уже меня спасли. — с усилием улыбнулся я, аккуратно выбираясь из объятий миссис Уизли. — Это ведь не пожизненный срок.
— Гермиона всё равно будет в бешенстве, приятель. — с нервным смешком вмешался Рон. — Она захочет помочь, как только обо всём узнает, точно говорю.
— Не забудь сказать ей, что она не виновата. — серьёзно ответил я. Позади раздались приближающиеся шаги авроров. Миссис Малфой вздохнула и коротко меня обняла, прошептав на ухо:
— Всё будет хорошо, Гарри. Мы вытащим тебя из этого, чтобы ни случилось.
— Берегите себя, вы все. — шёпотом отозвался я, отстраняясь.
— Держись, Гарри. — хриплым голосом проговорил Люпин, и придержал Сириуса за плечо, как только меня снова обступили авроры. Я в последний раз улыбнулся и, больше не оборачиваясь, последовал за стражами порядка. Прости меня, Джеймс Оливер. Я этого не хотел. И кажется, пришёл черёд расплачиваться за содеянное.
Черно-белый том. 79. Последствия принятых решений
Сознание возвращалось к нему очень неохотно. После очередного выброса магии тело ощущалось совершенно разбитым, как после самой худшей квиддичной тренировки. А об его эмоциональном состоянии лучше вообще промолчать. Ощущение такое, словно последние несколько дней выжали абсолютно весь его эмоциональный спектр досуха.
Впервые с прошлого лета приступ был таким сильным. Даже в Больничном крыле сразу после Империо ему не было так плохо…
Драко сжал и разжал простынь в кулаке, прежде чем медленно подняться. Камин давно погас, комната остыла. Но с другой стороны холод сейчас помогал ему очнуться лучше тепла. На тумбочке рядом стояли пустые флакончики из-под зелий. Желудок сжало спазмом.
«Нужно привести себя в порядок.» — решил про себя он, бросив косой взгляд на своё бледное отражение. Дом Блэков был… Другим. И дело не только в цвете стен или мебели. Каждый вдох дарил ощущение чего-то тёмного, древнего и сильного. И сейчас это чувствовалось гораздо отчётливее, чем раньше.
— Очнулись, мистер Малфой. — опустил газету доктор Левин, как только Драко перешагнул порог столовой. — Как самочувствие?
— Сносно. — обозначил Драко, занимая свободное место. В дальнем конце стола сидели Сириус Блэк и Ремус Люпин, о чем-то переговариваясь под куполом чар и распивая бутылку огневиски. Поймав взгляд Люпина, Драко молча кивнул и с сомнением посмотрел на появившуюся перед ним тарелку с овсянкой. — Вы ведь были в Азкабане, доктор? С инспекцией?
— Да. — лаконично ответил доктор Левин и тут же добавил. — Послушайте, мы все переживаем за мистера Поттера. Но его положение явно лучше не станет, если кто-то из нас напьётся до смерти или объявит голодовку. — в самом конце фразы доктор слегка повысил голос, Сириус недовольно дёрнул плечом.
— Я не об этом хотел вас спросить. — нахмурился Драко, с трудом осилив ложку овсянки.
— Я вас слушаю. — терпеливо отозвался доктор Левин.
— Гарри выдержит? Его ведь посадили на нижний уровень вместе с… — Драко запнулся, когда все присутствующие посмотрели на него. — Другими убийцами. — подобрал слова он, хотя и понимал, что от изменения формулировки ситуация не изменится. И камера Гарри так и останется рядом с Пожирателями смерти.
— Я считаю, что у мистера Поттера гораздо больше силы, чем мы можем себе представить. — ответил доктор Левин после минутного молчания. — Так или иначе, сейчас нам всем лучше сосредоточиться на чем-то более продуктивном, чем просто сотрясание воздуха жуткими предположениями.
— Я могу что-то сделать? — поддался вперёд Драко.
— Позавтракать. А потом пойти наверх и написать письмо своей матушке. — вздохнул доктор Левин, снова разворачивая газету. — Думаю, она будет рада узнать, что с вами всё в порядке после вчерашнего.
На несколько минут в столовой повисло молчание. Даже Сириус с Люпином прекратили переговариваться и потягивали огневиски. Отставив от себя пустую тарелку, Драко отложил салфетку и поднялся из-за стола. Чувствуя на себе внимательный взгляд, доктор Левин переспросил: