— Крестный приходил? — спросил я, чтобы чем-то занять тишину. Чай на вкус показался удивительно горьким.
— Да, после ужина. — кивнула мама и отставила на поднос опустевшую чашку. — Спрашивал о тебе.
— Что ж… — проговорил я, вытащив из кармана письмо. Буквы расплывались перед глазами. Медленно опускаю руку, глубоко вздохнув.
— Не обязательно сейчас, если ты не готов. — мягко заметила мама.
— Знаешь, мне кажется, как только я его открою… — так и не договорив, откладываю конверт в сторону. — Это всё какое-то ненастоящее.
— Ты должен дать себе время, дорогой. — проговорила мама и крепко поцеловала меня в макушку. — И если тебе что-то будет нужно, я рядом. Хорошо?
— Хорошо. — ответил я. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи. — эхом отозвалась она. Затем забрала поднос и, не оглядываясь, вышла. Я некоторое время смотрел на конверт, потом убрал его в верхний ящик стола, выпил зелье и забрался в постель. Сознание погрузилось в спасительную темноту.
***
Церемония награждения проходила в Большом зале. Здесь уже собралась вся школа вместе с гостями из Дурмстранга и Шармбатона. Были и журналисты, и почетный караул из авроров, возглавляемый Амелией Боунс. В толпе я заметил осунувшегося и бледного Перси Уизли с кипой пергамента в руках. Насколько я знаю, его перевели в отдел Людо Бэгмена, закрепив на месте первого помощника. Бэгмен тоже был здесь, но в отличие от Уизли, буквально лучился заразительной, счастливой улыбкой.
Дамблдор стоял вместе с преподавателями, о чем-то переговариваясь с мрачным Каркаровым. Остальные преподаватели присутствовали в полном составе. Взглядом я быстро нашел уставшего крестного, спокойно кивнул в ответ на его вопросительный взгляд. Конечно, можно было остаться дома, но мне было слишком тяжело там находиться, да и поддержать Поттера тоже нужно. Учитывая, сколько он сделал для меня. Правда, церемония идёт удивительно долго.
Министр то и дело сбивался с мысли протирал вспотевший лоб платком, после этого продолжая говорить. Поттер стоял рядом с ним, явно чувствуя себя нервно под всеобщими взглядами. Наконец, ему вручили увесистый мешочек с галлеонами. Вспыхнули камеры журналистов, все разом как будто загомонили, захлопали… Поттер натянуто улыбнулся, когда министр по-отечески обнял его за плечи на камеру. После этого он вежливо поговорил со своими соперниками, стерпел хлопок Крама по плечу и с облегчением сбежал из-под прицела камер. Все расселись за столами, на которых наконец появилась еда. Я отсалютовал Поттеру кубком и тихо сжал руку Панси.
— Если хочешь, приезжай ко мне через пару недель. — негромко проговорила она, сплетая пальцы с моими.
— Я постараюсь. Но пока не могу ничего обещать. — честно сказал я и постарался улыбнуться. Панси улыбнулась в ответ.
***
По возвращении домой я оставил чемодан возле шкафа и направился к своему рабочему столу. Вскрыть конверт заклинанием удалось не сразу, из него выпало два плотных пергаментных листа. И первым, что я увидел, было заключение нашего семейного колдомедика, датированное началом этого года. Медленно я опустился на стул и встряхнул лист запястьем. Читал я долго, к некоторым строчкам невольно возвращаясь взглядом по несколько раз.
Мой отец никогда не говорил мне о том, что он болен. Никогда. Он строил вместе со мной планы на следующий год, давал советы по выбору дополнительных предметов и советовал, какие страны мне стоит посетить по окончании Хогвартса. Именно он настоял на том, что после школы я должен отправится путешествовать. Непременно. Увидеть другие страны, расширить кругозор, познакомиться с новыми людьми в течение года. Это был бы удивительный год, по завершении которого я бы вернулся домой совершенно другим человеком. И однозначно сказал бы отцу, что я намерен делать дальше.
А оказалось, что, даже если бы не происшествие в конце Турнира, отца бы всё равно не стало в течение этого лета. Он бы не дожил до моего пятого курса… Потому что проигрывал борьбу с драконьей оспой. Почему он ничего не сказал мне? Я тщетно вглядывался в заключение колдомедика, не в силах избавиться от ощущения, что это какая-то страшная ошибка. Прошло некоторое время, прежде чем я смог отложить его и взять второй лист, исписанный на этот раз острым почерком отца. Даты на письме не было.