***
Здравствуй, сын. Думаю, вполне очевидно, что я уже мертв, раз уж ты это читаешь. И в первую очередь я должен перед тобой извиниться. Ты знаешь, я никогда тебя не обманывал. Но на этот раз мне не хотелось говорить тебе о том, что произойдет. Драконья оспа неизлечима в моем случае, я знал это с самого начала. Почему я молчал? Всё просто. Это неправильно, чтобы ты и твоя мать ежеминутно жили в страшном ожидании.
Знаешь, сын, когда я узнал приблизительную дату своей смерти, мне ничего так не хотелось, как наслаждаться жизнью. И видеть твою мать и тебя максимально счастливыми. Может быть, это эгоистичное решение, не спорю. Как бы то ни было, я убежден, что поступаю правильно.
Моя болезнь стала одной из причин, из-за которой мы проводили мало времени один на один, и я старался не подпускать тебя слишком близко. Когда тебе было пять, ты называл наши разговоры «на расстоянии трости», помнишь? И за это я прошу у тебя прощения. Хотя думаю, что ты достаточно благоразумен, чтобы не злиться на меня.
Но давай сначала: когда я заболел? Первые симптомы драконьей оспы у меня появились в конце седьмого курса. После смерти твоего дедушки я регулярно проходил обследование у колдомедика. Твой дедушка умер, когда я заканчивал пятый курс. Без преувеличения, это был самый тяжелый период в моей жизни. Не знаю точно, почему болезнь проявилась спустя столько времени, но это однозначно изменило всю мою жизнь. Я был напуган, что неудивительно. Поначалу мне казалось, что у меня впереди целая жизнь. Теперь, как только появился кашель и первые проблемы со сном, я точно знал, что не доживу до пятидесяти.
Несколько лет у меня ушло на поиски лекарства. Но мои ожидания не оправдались. Северус помог подобрать зелья, чтобы замедлить течение болезни, но это всё, что можно было сделать. И я ему очень благодарен за молчание и помощь.
Сразу хочу сказать, чтобы ты не беспокоился: до сих пор ни у твоей матери, ни у тебя не было замечено симптомов. И смею надеяться, что так будет дальше. Но если когда-нибудь это изменится, сразу же обращайтесь за помощью. Никогда не опускай рук, Драко. Ты — хозяин своей жизни. И более того, теперь только ты можешь позаботиться о маме и нашем доме. Я убежден, что у тебя получится. Не позволяй себе в этом сомневаться. И не вини себя в моей смерти. Можешь злиться на меня, если тебе будет от этого легче. В конце концов, я ушел немного раньше положенного времени. Твоя мама расскажет тебе о причинах, которые вынудили меня так поступить. Пока что могу только сказать, что за свою жизнь я наделал много ошибок. И когда мне подвернулась возможность исправить хотя бы одну из них, я знал, что буду делать.
Что ещё я должен сказать? Прости меня за то, что я был слишком строг к тебе, когда ты был маленьким. Но это было необходимо. Мне было нужно воспитать из тебя волшебника, который сможет противостоять любой опасности. При этом я никогда не переставал любить тебя и гордиться твоими успехами. Будь сильным, сын. Я верю, что ты станешь по-настоящему великим волшебником и добьешься всего, чего только захочешь.
С любовью, папа.
***
Я откинулся на стул и аккуратно сложил письмо, убирая его в верхний ящик стола. Почему-то сейчас я почувствовал себя чуть лучше. Мне по-прежнему больно. Но теперь это ощущение отличается от того, что я испытывал сразу после похорон. Нужно сходить в душ и переодеться. А потом поговорить с мамой. Впервые за последние несколько дней меня обуяла жажда деятельности.
Черный том. 32. Родовое гнездо
Когда на мой стук в очередной раз никто не отозвался, я приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Мама сидела за рабочим столом, обложившись книгами. Так продолжалось весь последний месяц с тех пор, как мы похоронили отца. Если бы было возможно, мама и вовсе поселилась в семейной библиотеке. Но сейчас у меня появился повод вытянуть её из этого книжного «замка», который буквально полностью накрыл фигуру матери своей тенью. Одна из книжных «башен» опасно покачивалась на самом краю стола, но мама не обращала на это внимания, продолжая что-то записывать в пергамент.
— Я не помешаю? — прочистил горло я.
— Нет, родной, проходи… — рассеянно заметила она. — У тебя ничего не случилось?