За завтраком я разбирала бумаги из папки Юрия. Здесь было много рисунков. В основном женщин, иногда попадались мужчины, видимо, для сравнения. И во всех них не было одного - откровенности. В прошлой жизни я была художником и по памяти могла изобразить женское тело почти в любой позе и ракурсе, согласно своего видения прекрасного, само собой. Тело, как механизм, как замысел вселенной, как точка достижения эволюции, прекрасо. Его кости, мышцы, кожа, изгибы, поза, в которой оно может застыть на мгновение или навсегда - совершенны. Как совершенен может быть цветок, дерево или камень. Главное - увидеть его форму, текстуру. Я всегда любила человеческое тело за то, что, рождаясь заново на холсте, оно оживает. Тот самый миг, когда оно напряжено или расслаблено. Я безумно ценила то, что могла дать понять зрителю одним движением карандаша, какое оно - это тело - инертное или возбужденное. По телу, как по лицу, очень легко прочитать эмоции. Это меня завораживало больше всего.
В рисунках Дженис были только общие черты, анатомия. На парных рисунках, где ради сравнения были нарисованы мужчина и женщина, штрих заметно дрожал в районе гениталий.
Я отложила рисунки и взялась за дневник. Дженис была не просто женщиной, а обиженной на жизнь набожной пуританкой вдвое старше Йонаса. У нее не было семьи, детей и каких-либо крепких связей с прошлой жизнью. В силу воспитания или своих убеждений, присущих ей ранее, но она не смогла принять новое тело, новую жизнь. "Богомерзкие педики" - так она называла людей этого мира.
Оказалось, что Роже не сразу оставил попытки наладить с Дженис отношения. Съехав к родителям, он еще несколько раз наведывался к попаданке в больницу. В последний раз он приходил к ней, когда она уже была в лечебнице для душевнобольных.
"... снова приходил этот мерзкий педик Роже. Сегодня от него несло маргаритками больше обычного, он был нервным и смотрел на меня с похотью. Я молила Господа о том, чтобы тот очистил его душу от скверны, заставила Роже помолиться вместе со мной. Я поняла, что этот грешник не слышит Божьего слова, когда на середине псалма он прижался ко мне, потираясь своим задом об меня. Руки мои обрели невиданную силу, не иначе, Господь направлял меня, я подняла над полом этого презренного страстолюбца, сомкнув пальцы на его шее. Его лицо покраснело, он пытался освободиться от моих рук. Запах его изменился, он более не вожделел меня, но наполнился ужасом перед Словом Божьим. Я не медлила, воззвала к святому Иуде, дабы он помог найти путь этой заблудшей душе. Голос мой окреп, звучал все громче, я чувствовала небывалую благодать, словно святые говорили через меня. Иные безумцы, запертые в этом отвратительном заведении, прислушались, внимая Слову Его. Я чувствовала, как под пальцами медленно бьется жизнь Роже, как стремится она к Господу, я молила о прощении для него, чтобы, представ перед архангелами в чертогах господних, нашел он покой и очищение от терзаний плоти. Мужчины в белых одеждах вырвали Роже из моих рук, но перед тем, как мое сознание помутилось, я успела увидеть, что он услышал меня. Его глаза были наполнены страхом, а душа встала на истинный путь..."
Меня передернуло. Не представляю, что чувствовал бедный омега, когда его муж чуть не придушил его. Судя по всему, Роже пошел на отчаянный шаг - пришел к мужу перед течкой, пытаясь с помощью феромонов подействовать на супруга. Но нарвался на сеанс экзорцизма. Ясное дело, после этого он больше не приходил к Дженис.
Попаданка с жаром описывала, как изгоняла похотливых бесов из других пациентов клиники. Молодое, сильное тело альфы она использовала как оружие, не боясь калечить людей. У меня волосы на голове шевелились от описания того, как она окончательно свела с ума своими проповедями другого пациента. Тот пробрался на крышу и спрыгнул, желая, видимо, таким образом прекратить свое грешное существование.
С того дня Дженис изолировали и стали пичкать лекарствами, от которых она плохо соображала, записи стали реже, она путалась в датах и словах. Единственным ее посетителем стал Юрий. Сначала она относилась к нему, как к ребенку, не смотря на то, что он был по-альфьи крупным. Но в какой-то момент, видимо, заменили препараты, и Дженис учуяла его запах. С нею случилось то, что часто случается с молодыми альфами, которые не дают выход своему либидо - гон. Внезапное всепоглощающее сексуальное желание. И Дженис выбрала объектом своего желания Юрия.
Осознав зов плоти, чуть не изнасиловав брата, она потребовала сделать ей химическукю кастрацию. Юрий, как единственный родственник, который поддерживал с ней отношения, сначала отказывался подписывать документы. Но сдался после того, как Дженис пригрозила просто оторвать свой половой орган руками.
Гормоны в ее теле утихли и она стала гораздо спокойнее. Проповеди ее вошли в мирное русло, ее выпустили из изолятора. Она несла, как умела, Слово Божье другим больным людям и даже преуспела в этом. Пациенты клиники, которым никогда не суждено было покинуть "желтые" стены, охотно слушали и говорили о том, что их души очистятся и попадут в рай. Появились общие собрания, где Дженис читала по памяти Евангелие и смирные "прихожане" подолгу обсуждали псалмы. Ее паства не вышла за стены больницы, поскольку противоречила основополагающему догмату этого мира. Я специально поискала в интернете информацию. Местный бог в большинстве верований являлся омегой. Потому что омега - единственный, кто может дать жизнь. Вот так, "дарующий жизнь", "рождающий", а не "греховный сосуд", которого и за человека не принимают, а за шаг влево могут и камнями закидать.
Дженис сохранила хорошие отношения с Юрием, любила его как женщина, но никогда не говорила ему об этом. Она считала такую любовь, избавленную от сексуальной составляющей, настоящей. И берегла это чувство.
Через несколько лет подорванный химией иммунитет не справился с пневмонией и, не смотря на старания врачей, Дженис умерла. Перед смертью она писала восторженные речи о скорой встрече с Иисусом.
- Таннис, ты плачешь?
Гена положил мне лапу на плечо.
Я вытерла мокрые щеки и улбынулась.
- Все в порядке. Ты знаешь, мне очень повезло с тобой, Гена. Без тебя в этом мире я бы не справилась.
Ящер довольно заурчал.
- Значит, я заслужил вкусняшку?
Я прыснула.
- Гена, ты заслужил море вкусняшек. Что ты хочешь?
- Скажи холодильнику, что я хочу рецепт поросенка в остро-сладком соусе от шефа Иошикэзу. Пусть включит видео. Свинину я уже разморозил.