Он умирает. Он снова умирает, и я ничего не могу сделать. Ничего. И я умираю вместе с ним.
Моё сердце бешено забилось, больно ударяя в рёбра, и с каждым новым толчком я чувствовала, как оно готово вырваться из груди. Казалось, еще немного, и проломит грудную клетку.
И пусть... Пусть, лишь бы он остался в живых!
Дышать было невозможно. Я хватала ртом воздух, но лёгкие отказывались слушаться, парализованные страхом и отчаянием. Стук сердца гремел в ушах, как раскаты грома, а дыхание исчезло. Я задыхалась. Я не могла сделать даже самый маленьких глоток воздуха, как если бы сама жизнь покидала меня.
И дождь, дождь, дождь... Он смывал кровь. Я вцепилась в анжа, сжав его с такой силой, словно верила, что если только крепче держаться, он останется. Что я смогу удержать его на краю бездны, не дам упасть в пропасть. Он сможет исцелиться. Он сможет победить страшную страшную рану, зиявшую у него в боку.
— Не умирай! — молила я его одними губами, едва шевеля ими.
Слова были пустыми. У меня не было дыхания, а для слов оно нужно. У меня не осталось сил.
Я знала, что всё бесполезно. Мои руки слабы. Я не смогу удержать его. Не смогу спасти. Он умрёт. Я знала это, знала с самого начала. Он умрёт.
Вдруг я почувствовала, как меня обхватили горячие руки, крепкие и тёплые, словно хотели защитить от всего мира. Они оплетали меня с такой заботой, что я невольно расслабилась. На мои плечи легли огромные крылья, обвивая меня, словно мягкий кокон. Внезапно шум дождя, который только что был оглушающим, будто стих, став едва различимым.
Гром, капли, хлещущие по земле — всё это будто осталось где-то далеко, за границей его крыльев.
— Я буду жить, — услышала я его голос, низкий, обволакивающий, наполненный спокойной уверенностью. В его словах звучало обещание, не подлежащее сомнению. Уверенность, забота и такая нежность, что сердце моё начало медленно оттаивать.
— Я тебя не покину, — его голос вновь прорезал тишину. Он звучал так близко, так мягко, что я ощутила, как каждое слово проникает в самую глубину моего существа. — Я буду с тобой всегда.
И тут я осознала, что могу дышать. Всё напряжение, сковавшее мои лёгкие, ушло, словно растворилось от его слов. Я сделала первый глоток воздуха, и он был горьким, колючим, будто ожогом прокатился по горлу, но мне было все равно.
С возможностью дышать пришло облегчение. Воздух был жёстким, но дарующим жизнь.
— Я хочу, чтобы ты мне поверила. Со мной тебе ничего не грозит.
Его шёпот проникал в сердце, с каждым словом оседая в груди и разгоняя туман страха. Руки его держали меня крепко, настойчиво, обещая защиту от всего мира. Его присутствие было каменной стеной, которую ничто не способно разрушить.
— Всё будет хорошо. Теперь будет.
Я приняла его слова за единственно правильную истину, ведь не могла по-другому, меня такой создали — верить своему анжу безоговорочно, доверять каждому его слову. Доверие к нему было вписано в мою ДНК. Когда он сказал, что будет жить и не покинет меня — я почувствовала, как едва не разрушившийся мир вновь становится целым.
Связь была установлена. Она теплым током проходила через все тело, возвещая о том, что у меня появился анж. Я снова обрела смысл, который я потеряла когда-то.
Пустота, затаившаяся глубоко внутри, начала заполняться.
Моё сердце на миг замерло, а затем забилось снова, ровно и размеренно. Всё стало на свои места - как должно быть. Внутри разлилось тёплое чувство ликования. С анжем я была неуязвимой. Вся истязающая раньше меня тревога казалась теперь далёкой, незначительной и ненастоящей.
Я моргнула, стряхивая с себя иллюзию воспоминаний. Образы прошлого медленно рассеивались, как утренний туман под лучами солнца, и я мысленно махала им на прощанье. То, что было, ушло.
У меня снова был анж. И это меняло всё.
Глава 6: Я не знаю твоего имени
Я сидела на койке в просторной палате той самой больницы через два квартала, о которой упоминал директор Горски. Волосы были мокрыми от дождя, а на плечах лежал теплый шерстяной плед, который спасал меня от холода. Из-под пледа выглядывала больничная распашонка, а под ее тканью прятались несколько десятков хирургических швов на плече. За окном тихо плакал дождь, который теперь казался всего лишь слабым отголоском той разбушевавшейся стихии, которая подхватила меня и безжалостно бросила в омут самых темных воспоминаний моей жизни.
Ной сидел в кресле, отодвинутом чуть поодаль от моей койки. Он выглядел далеко не лучшим образом — худой и измождённый, что было прямым следствием продолжительной трансформации. Он вернулся в свой человеческий облик: без крыльев, когтей и птичьих лап вместо ног. В обычном состоянии Ной был черноволосым юношей с творческим беспорядком на голове вместо прически. Его серые пронзительные глаза и острые скулы придавали ему дерзкий вид. А еще он был вопиюще молод, словно ему едва исполнилось двадцать лет или чуть больше. Когда он отворачивался, я замечала, как его лицо начинало хмуриться, но стоило ему снова взглянуть на меня, как его глаза теплели, будто он видел нечто очень приятное и важное. Я знала причину такого поведения, но ещё не решила для себя, как к ней относиться.