Но он оставался глух к моим словам, доказывая действиями, что именно этого он и хотел. Я понимала, что сейчас скорее убеждаю саму себя, чем его. Что ж, тоже необходимо, раз моя кукуха решила отправиться искать кукуху Ноя.
Плюнув на попытки увещевать его, я поняла, что пора действовать. Мы не можем стоять в буферной зоне вечность, когда неизвестно что творится на станции и непонятно, где вообще весь персонал, ведь я никого не встретила, когда бежала вытаскивать Ноя. Я решила, что прогулка до центра управления освежит его мозги и, возможно, поможет прийти в себя. А если нет... что ж, у меня есть несколько экстренных способов вывести его из трансформации. Весьма неприятных для нас обоих, но что поделать?
Я взяла Ноя за руку и повела за собой. Я знала, что он понимает мои слова, но несколько иначе, чем в своём нормальном состоянии. В Питомнике нас учили взаимодействовать с анжем, когда тот в боевом режиме, и я не раз на практике убеждалась в действенности изученных методов. С анжем надо говорить. Не использовать сложные конструкции, не заводить речь об абстрактном, а фокусировать его внимание на окружающем пространстве. Рассказывать о простых вещах и ощущениях, которые важны для закрытия базовых потребностей. "Мне холодно", "Я голодна", "Я устала" — анж будет слышать и стараться помочь, ведь заботиться о компаньонке — это его инстинкт. Которым сейчас мне предстояло воспользоваться.
— Ной, я голодна, — сказала я.
На самом деле мне было плохо: тошнило, болела голова, и я подозревала, что у меня сотрясение. Но об этом Ною я скажу только если другие методы не сработают. Поиски медицинской помощи для меня безотказно приведут его в себя, но сделают тревожным и гиперопекающим. Иногда мне казалось, что Ной такой приставучий потому, что наша связь установилась в момент моего полного, абсолютного раздрая, а он уже давно был не в себе. Если его забота усилится, боюсь, что в будущем я не смогу уговорить его на женщину, и тогда гоны у нас будут один за другим, что плохо для всех. Поэтому я приняла решение не говорить о своём самочувствии. Пусть ищет еду — еду найти легче, чем медицинскую помощь. Пока будет искать, достигнет просветления рассудка.
Ной отреагировал на моё заявление о голоде предсказуемо — огляделся по сторонам, но не нашёл ничего съедобного. Ему это не понравилось, и он нахмурился. Я отвлекла его от тяжёлых дум, прикоснувшись к его руке. Осторожно сжала его пальцы, стараясь не наткнуться на когти, чтобы не пораниться — они такие острые, что при соприкосновении могут рассечь до кости. Страшное оружие, которым Ной управляется виртуозно. Я ощутила неуместный прилив восхищения, что подтвердило мои выводы — со мной что-то не так. Но, может, все компаньонки так реагируют на анжей в гоне, я не знаю. Возможно, нет причин для беспокойства, поэтому не буду об этом думать.
— Ной, пойдём вместе поищем еду? — предложила я.
Предложение было правильным, и Ною оно понравилось — я буду в поле его зрения, значит, он сможет меня защитить, я получу еду, как только мы её найдём, и не придётся долго ждать. Он согласился, позволив мне увлечь его в коридор, ведущий в центр управления.
— Я видела там что-то съедобное... — говорила я ему.
Конечно, врала напропалую, но как ещё довести его до центра управления, чтобы посмотреть, как у нас дела. Я надеялась, что к окончанию нашей прогулки он успокоится и тогда сможет взглянуть на приборы. Я же ни бельмеса в них не понимала, моих знаний хватало только на то, чтобы понять — происходит что-то очень нехорошее, и мы, скорее всего, в опасности.
Я могла себя поздравить — мой план удался. По мере продвижения к центру управления Ной всё больше и больше успокаивался. На базе было тихо. Конечно, механический голос продолжал орать об опасности, но Ной в своём состоянии реагировал только на живое присутствие, а искусственная речь воспринималась им как помеха в эфире и игнорировалась. Поэтому ему было тихо — вокруг ни души, а значит, безопасно, а значит, поддерживать весьма энергоёмкий боевой режим без надобности. У него и так гон, надо экономить силы.
Я наблюдала, как с каждым шагом он менялся. Вначале уменьшились и исчезли крылья, потом укоротились и втянулись когти. Черты лица смягчились, острые ушки стали вновь округлыми. Только глаза никак не возвращались к своему спокойному серому цвету, так и оставались двумя бездонными чёрными колодцами, на дне которых клубилась тьма и горел желтым светом зрачок. Я знала имя этой тьмы — гон, и не удивлялась подобному явлению.
Сознание к нему вернулось на пороге центра управления. Он оглядел покинутые станции, оборванные искрящиеся провода, притушенный свет и белый шум на большинстве экранов.