— Кити здесь нет, — проворчал князь
— Я здесь, отец, — послышался звенящий голосок Кити.
Появление Кити в обеденном зале осталось незамеченным и князем, и графиней. Один был увлечён чтением газеты, а другая стояла к Кити спиной. И теперь, всплеснув руками в радостном приветствии, Мари обняла и поцеловала свою подопечную.
Князь отложил наконец свою газету и поднялся с места.
— Доброе утро, mon cherry, как твой сон?
Кити подошла к отцу, и он запечатлел на её щеке легкий поцелуй.
— Спасибо, отец, честно признаться: я спала плохо.
Князь помог дочери присесть за стол, а за графиней поухаживал лакей. Мари, поблагодарив его надменным кивком, обратилась к Кити:
— А что тревожило тебя, дорогая?
— Я всю ночь думала об одной вещи.
Кити опустила глаза и, сделав глоток воды, продолжила:
— Какими же мы — дети — можем быть неблагодарными существами. Мы можем не видеть и не замечать всех усилий, которые наши родители прилагают. Мы с лёгкостью принимаем все блага от наших родителей как данность. Но случись что-то не по-нашему, мы тут же это замечаем и выказываем своё недовольство. Посему я сделала для себя неутешительный вывод… — Кити подняла полные слез глаза на своего отца. — ...Все дети — эгоисты. Вonjour, papa.
— Bonjour, mon coeur, — с нежной улыбкой произнёс князь.
В этот момент Мари, сама не ожидая того, залюбовалась князем. Она впервые отметила для себя его черты как весьма впечатляющие. Такая улыбка преобразила лицо князя. От глаз разбегались лучики морщинок, и взгляд из сурового превратился в мальчишеский. Всегда плотно сжатые губы теперь стали живыми и...
Мари поверить не могла в свои мысли. Она сейчас размышляла о губах князя. Точнее, о нижней губе, она была пухлее и больше.
Мари усердно моргнула пару раз, чтобы прогнать ненужные мысли. Хуже всего было то, что она потеряла суть разговора и не понимала, о чём сейчас речь.
— ...столько знакомств. И я так давно не видела Анну Лихонину, я была рада её повидать, — долетели до Мари слова Кити. — А как вам, графиня?
Мари долго смотрела на Кити, пытаясь по её выражению угадать, о чём же идёт речь, но, так ничего и не поняв, кивнула головой.
— Весьма впечатляюще...
— Что же вас «весьма впечатлило», графиня? — впервые обратился к графине князь.
Мари сделала глубокий вдох, так как симпатия к этому человеку вновь уступала место раздражению.
— Меня впечатлили вокальные данные и их подача артиста, что вчера выступал в Имперском театре.
— На мой взгляд, ничего особенного в этом Соловье нет, — как бы с безразличием заметила Кити.
— Я ему передам твоё разочарование, — вновь улыбнувшись, заговорщически сказал князь.
— Уж будьте любезны, papa.
Кити также ехидно улыбнулась отцу в ответ.
***
В кухне Ольденбургского поместья стояла духота. Жар от печи дополняло весенние солнце, и духота была почти невыносимой.
Кухарка Неёла Ануфриевна открыла настежь двери во двор и, прислонившись к косяку, стала обмахивать себя передником.
— Ты сейчас тесто поставь, а я рыбой займусь. Подготовим к обеду все, и поди отдохни, погуляй… погода сегодня хорошущая…
Служанка Настасья послушно кивнула и тяжело поднялась со скамьи. Держась одной рукой за поясницу, а другой опираясь о стол, Настасья тяжело, как большой корабль, подалась вперёд. Увидев стоящего в дверях Гордея, Настасья замерла и попыталась руками прикрыть свой живот, что было уже невозможно. Восьмой месяц беременности выдавал её с головой.
Настасья кивнула управляющему Гордею и поплыла к разделочному столу.
Гордей, оценив её надменным взглядом, перевёл своё внимание на кухарку, которая уже вовсю разделывала рыбу.
— Неёла Ануфриевна, до какой поры это будет продолжаться?
— До известной поры, Гордеюшка. Или тебе невдомек? — улыбнулась кухарка
— Обременённость мешает ей работать.
Кухарка одним махом отсекла рыбью голову и воткнула нож в деревянный стол, затем медленно и спокойно с улыбкой посмотрела на управляющего.
— Ну, господа покуда всем довольны, не жалуются. А значит, справляемся как-то. Ты не ворчи, что там почтовый привёз? Есть что для меня? — переменила тему Ануфриевна.
— Есть, — благодетельно произнёс Гордей и протянул маленький клочок бумаги, сложенный пополам.
— Ах, голубчик мой, — отирая руки о передник, выхватила письмо Неёла. — Не забывает мать, мой золотой! Благодарю, Гордей, так ждала письмеца.
Развернув письмо, кухарка ласковым взглядом пробежала по строкам и, налюбовавшись, обратилась с той же лаской к Гордею:
— Гордеюшка, прочти письмецо... сделай милость.
Улыбнувшись ей с деловитой важностью, Гордей взял письмо и, прочистив горло, не произнёс ни звука, только было видно, как зрачки его цепляются за строки, а улыбка меркнет.
Неёла Ануфриевна, замерев в ожидании на скамье, всматривалась в лицо управляющего, чтобы уловить хоть что-то из письма сына. Неуверенно улыбнувшись, она аккуратно поинтересовалась: