Кити в реверансе перед графиней:
— Добрый день, графиня. Рада с вами познакомиться. Как ваше самочувствие? Не слишком утомились в дороге?
— Кити, графиня у нас не задержится, — отрезал князь.
— Ваша светлость, девочке просто необходимы властная рука и правильные наставления, — со всей серьёзностью и со знанием дела промолвила Мари. — Но не пугайся, дитя, — обратилась она к Кити. — Я не деспот и все прекрасно понимаю.
Князю порядком поднадоели этот визит и графиня. Абсолютно этого не скрывая, князь многозначительно склонился в поклоне.
— Вам есть о чем побеседовать. Прошу меня извинить. Кити проводит вас, графиня, и познакомит с домом. Хорошего дня.
Кити, взяв графиню под руку, сопровождает её к выходу из кабинета отца. Они покидают кабинет в полной тишине. Раздражение и досаду Мари могли бы выдать только плотно сжатые губы.
Как только за женщинами закрылись двери, князь, тяжело хромая, подошёл к окну и с раздражением распахнул его. Князь делает глоток свежего воздуха, и ему становится легче. Положив руку на висок и прикрыв глаза, князь продолжает размеренно дышать.
— Ад! — выдохнул князь.
***
Мари шла в сопровождении Кити по шикарному особняку князя и под беспрерывный щебет двоюродной племянницы размышляла о своём будущем. Оно ей казалось беспросветным и, увы, безрадостным. Место компаньонки при дочери князя было для Мари последним шансом достойно удержаться в этом мире.
Мари непонимающе взглянула на Кити, потому как та легонько коснулась руки Мари.
— Что с вами, графиня? — поинтересовалась Кити. — Вам нехорошо?
— Все в порядке, милая. Все хорошо, — поспешила успокоить её Мари.
— А что тут? — Мари прошла к массивным резным дверям и дернула за вырезанные из благородного дерева головы львов. Но двери оказались заперты.
Тут же рядом с Мари возник управляющий.
— Ваша светлость, ваши комнаты выше. Позвольте, я провожу на второй этаж, прошу.
Мари в недоумении уставилась на управляющего и уж было собралась отчитать его и напомнить «выскочке» его место, но ситуацию сгладила Кити. Она подошла к Мари и, взяв её под руку, ласково улыбнулась.
— Спасибо, Гордей. Я сама проведу графиню в её покои. Ты можешь быть свободен.
Гордей, склонившись в почтительном поклоне, поспешил удалиться. А Кити и Мари продолжили свой путь к покоям графини. Им предстояло преодолеть широкую парадную лестницу. И Мари, помня о своём образе, приостановилась на четвёртой ступени непростого подъёма.
— Прошу тебя не шустрить, моя пташка, — тяжело выдыхая, взмолилась Мари.
— О, конечно, графиня. Извините, — пропела Кити.
Кити в ожидании, когда графиня восстановит дыхание, присела на ступень лестницы и с интересом посмотрела на графиню.
— Графиня?
— Да, дорогая?
— Я хотела бы спросить вас о моей маме… — робко начала Кити.
— Во-первых, не гоже сидеть на холодном мраморе, — отчитала её Мари, но тут же смягчилась и продолжила: — Моя милая Кити, твоя мать была небывалой красоты женщина. — Мари вновь стала подниматься к своей комнате.
Кити быстро последовала за ней.
— Вообще, Валевские не были обижены природой. Высокий лоб, скулы, эти твои ямочки... бесподобно! — продолжала графиня. — Твой дядя, мой покойный супруг, прекрасно играл на фортепиано. Ты играешь?
— Довольно неплохо.
— А должна, девочка моя, — превосходно! Французский?
— Я говорю...
— Должна мечтать на этом языке, что ты читаешь? Что из последнего?
— Я люблю Шекспира… и…
— Прекрасно! Прочти мне что-нибудь. Сейчас. — Графиня стукнула повелительно своей тростью о пол и остановилась.
Кити, вздрогнув от неожиданности, быстро начала чеканить текст:
У сердца с глазом — тайный договор:
Они друг другу облегчают муки,
Когда тебя напрасно ищет взор
И сердце задыхается в разлуке.
Твоим изображеньем зоркий глаз
Дает и сердцу любоваться вволю.
А сердце глазу в свой урочный час
Мечты любовной уступает долю...
Мечты любовной уступает долю...
Вдруг Кити залилась краской и лихорадочно начала дышать.
— Мечты любовной уступает долю, — вновь повторила Кити, пытаясь отыскать в памяти нужное слово.
На неё с совершенным спокойствием смотрит Мари. Она склонила голову набок в ожидании продолжения.
Кити в неподдельной панике, совсем уж расстроившись, крепко зажмурила глаза.
— Ах, как же там?!
«Может, это ей поможет и она станет невидимкой», — подумалось Мари.
Мари с полуулыбкой на губах, такой же мягкой, как и её голос, озвучивает продолжение сонета: