...Так в помыслах моих иль во плоти
Ты предо мной в мгновение любое.
Не дальше мысли можешь ты уйти.
Я неразлучен с ней, она — с тобою.
Произнося это, Мари провела рукой по розовой щеке Кити и заглянула в распахнутые глаза девушки.
— Мой взор тебя рисует и во сне... — Мари прервалась на этом моменте и выжидающе взглянула на Кити.
...И будит сердце, спящее во мне, — чуть слышно подхватила Кити и расплылась в улыбке.
Ну, вот и чудесно, прелестное дитя. Мы, кажется, пришли?
— О, да! Вот ваша комната.
Кити распахивает двери перед графиней. Мари медленно проходит вглубь своих временных покоев. Её взору предстаёт широкое окно с тяжёлыми темно-зелёными портьерами. Того же цвета покрывало на широкой и бесконечной кровати. Мари уже предвкушала падение в мягкую перину. Потом её вниманием завладела деревянная ванна, более похожая на вместительную овальную бочку. У Мари вид этой ванны почти вызвал стон, так ей желалось поскорее оказаться в ней. Мари так и представляла клубы пара от горячей воды над этой желанной бочкой.
Из приятных мечтаний Мари вывел вопрос Кити:
— Вам будет здесь удобно, графиня? Вас всё устраивает?
— Я так устала, милая, что насыпь мне гороха без перины, я его не почувствую.
Кити рассмеялась, скорее из вежливости, чем над шуткой, и Мари это подметила.
— Ну вот, как ты думаешь, получилось у меня хоть на секунду сомкнуть глаза?! — продолжила Мари.
— Нет!
— Ты совершенно права! Эта женщина с усами храпела на весь дилижанс, а бедный юноша пытался избавиться от перьев на её шляпке. Ужасно безвкусно! Ты любишь перья?
— Нет!
— Молодец, я тоже! — Говоря это, Мари сняла с головы шляпку, сплошь утыканную перьями всевозможных цветов и отливов.
Кити с весёлым удивлением это оценила и, опомнившись, направилась к выходу из комнаты.
— Вы утомились в дороге, не буду вам мешать, графиня. Отдыхайте. Увидимся за ужином.
Мари приостановила её и заглянула в прелестное личико Кити.
— Благодарю, дитя моё. Мне жаль, что твоя мать не видит, каким прекрасным ангелом ты стала. — Сказав это, Мари поцеловала Кити в лоб.
— До вечера.
Кити провела ладошкой по щеке, оставив мокрый след от слезы, и улыбнулась.
— Спасибо вам. Вы не представляете, как дороги для меня ваши слова. Доброго отдыха.
Кити с тихой грустью покинула спальню графини.
Мари ещё какое-то время постояла в задумчивости, глядя на закрытую дверь, понимая одно — девочке действительно нужны помощь и поддержка взрослой и рассудительной женщины. Конечно, молодая особа отчаянно нуждалась в заботе и опеке матери, ведь ей предстоит столько узнать и пройти, испытать и понять этой малышке. Она, просто необходима Кити, как и Кити, возможно, необходима ей.
Пристроив свою трость в угол комнаты, и сняв с носа пенсне, свободной рукой она потёрла переносицу и наморщилась. Женщина вытащив из рукава белый кружевной платок, промокнула глаза. Рядом с окном она заметила свой багаж, чему очень обрадовалась. Видимо, князь не намерен её выставить сегодня же.
Мари достала из саквояжа листы бумаги и письменные принадлежности.
Подойдя к небольшому бюро в другом конце комнаты, разгладила лист, затем заострила перо, и открыв небольшую баночку с чернилами, обмакнула острый кончик пера в черноту. Немного подумав, она размяла пальцами затёкшую шею и принялась писать, старательно выводя буквы на белом листе.
«Здравствуй, моя любовь. Спешу сообщить, что я благополучно добралась, но уже ужасно скучаю...»
Солнце уже начало пригревать по-весеннему, и толстому мохнатому псу по кличке Герцог становилось совсем невмоготу. Сидя у своей будки на заднем дворе, перед входом в кухню, Герцог лениво наблюдал, как к нему приближался управляющий Гордей.
Гордей важно шествовал, неся высоко и величественно поднос с остатками завтрака господ. Увидев своего любимца, Гордей расплылся в ласковой улыбке и кинул псу с подноса остатки бекона.
— Хороший мальчик. Мой. Красавец.
Гордей потрепал Герцога за ухо, тот даже не взглянул в сторону упавшего бекона.
В дверях кухни появилась женщина. Она для начала громко фыркнула на создавшуюся идиллию и выплеснула воду из кастрюли, предварительно крутанув её пару раз.
— Да что же это такое?! — всплеснула руками женщина. — Однажды этот пёс не сможет выйти из собственной будки. Сколько я просила, говорила — все без толку! Он скоро тебя слопает!
— Вы вообще не вправе делать мне подобные замечания, Неёла Ануфриевна, — не прекращая своего занятия, заявил Гордей.