Ему очень хотелось, чтобы старик повернулся к нему, погладил его по голове, поахал, пожалел его, как ахает и жалеет мама, когда он прибегает со двора весь поцарапанный.
— Очень больно поцарапало, изо всех сил, наверно, — жалобно добавил он.
Но старик молчал.
Тогда Алёша рассердился.
— Если бы у меня была палка, я бы ему так дал — не обрадовался бы, — сказал он.
— Если бы да кабы… Задним числом всегда говорят те, кто празднует труса, — заметил старик.
— И не трус я вовсе! — у Алёши от обиды задрожали губы. — Я хотел назад пойти, а оно не пускает…
— Почему ты повернул назад? Испугался?
— Да-а… там темно и… страшно, а оно ка-ак схватит…
— Страшно потому, что темно. А если бы не было темно, — не было бы и страшно, так? Вот и выходит, что свой страх ты сам выдумал.
— Да не выдумал, честное слово! Я сегодня даже большой собаки не испугался и прогнал её, вот! А там правда страшно. Вам бы так, вы бы тоже испугались, думаете, нет?
— А что ты думаешь, ведь и у меня так было, — старик повернулся к Алёше и улыбнулся. — Струсил, как первоклассник. Сейчас-то мне смешно вспоминать, а тогда было не до смеха… хочешь расскажу?
— Очень, — сказал Алёша, — это на войне было, да?
— На войне. Я тогда только что попал на фронт, и меня сразу же определили в разведку. Я хорошо знал немецкий язык. Не успел я ещё и познакомиться как следует со своими новыми товарищами, получили мы приказ из штаба — разведать огневые точки противника на нашем участке. Быстро и точно и чтобы немцы ни о чём не догадались.
Глубокой ночью перевели нас сапёры через минное поле. За минным полем начинался небольшой лесок, и там уже стояли немецкие части. Когда мы вползли в лесок, наш сержант Федя спросил меня: «Ну, новенький, живём?» — «Живём», — сказал я. Мне надо было уже тогда честно сказать, что я боюсь. Боюсь всего: и леса, и темноты — ведь я всю жизнь до этого прожил в городе и, кроме садов и парков, леса не видел, — и немцев, которые каждую минуту могли нас обнаружить. Федя отправил бы меня назад вместе с сапёрами, но я струсил и не сказал правды. Федя одобрительно похлопал меня по плечу: «Молодец, солдат, кроме смерти, ничего не бойся!» Как сказал он это — у меня в душе всё перевернулось от страха. Умирать-то никому не хочется. В темноте Федя не видел моё лицо, а голос не мог меня выдать, потому что мы говорили шёпотом.
«До утра пересидим здесь, в овражке», — сказал Федя. Те данные, которые нам были нужны, мы могли собрать только днём. Ребята прикорнули, замаскировавшись кустами и ветками, а меня поставили часовым.
«Смотри в оба, — сказал Федя, — если что — не поднимай тревоги и ни в коем случае не стреляй, а крикни что-нибудь по-немецки, вроде как позови: «Карл, иди сюда!» — понял? Через пару часов тебя сменю».
И я остался один. Один на один с ночью в лесу. Лес этот был небольшой, а кучный. Кучка деревьев и полянка, кучка деревьев и полянка, а между деревьями кустарник почти в человеческий рост.
Я сидел в кустах и боялся смотреть и вверх и по сторонам. Уж и не знаю, чего я тогда больше боялся, леса, темноты или немцев. Вверху, сквозь редкие просветы, были видны ветки деревьев. Они качались под ветром и казались мне страшными когтистыми лапами, которые тянутся ко мне и вот-вот схватят меня за шиворот. А за кустами мне чудилось всё, о чём слышал в детстве, в сказках. Досужие рассказы о всякой чертовщине полезли в голову. Ты ещё мальчик, а я был взрослым. Вооружённым солдатом. И тем не менее страх сковал мне сердце, разум, вытеснил всё человеческое, оставив в душе только унизительное желание спрятаться. Я лёг на землю и прикрыл голову руками.
И тут рядом со мной послышался шорох, будто кто-то не спеша продирался сквозь кусты. Потом встал надо мной и дышит. Я боялся повернуть голову, чтобы посмотреть, кто это. Я боялся даже дышать. А оно наклонилось надо мной и провело чем-то мокрым и шершавым по моей руке. В эту минуту я окончательно перестал быть человеком, часовым, от которого зависела жизнь товарищей, дело, ради которого они шли сквозь ночь на вражескую территорию. Все наставления Феди вылетели у меня из головы. Я вскочил на ноги и начал строчить из автомата в воздух, в деревья.
К утру мы с трудом отбились от немцев и прорвались к своим, так и не выполнив задание.
— А что это было? Которое мокрым по руке? — спросил Алёша.
— Телёнок. Маленький, годовалый телёнок. Не знаю, как он там оказался. Прибрёл ли из деревни или отбился от стада, когда наши угоняли от немцев скот, но именно этот телёнок и помог мне стать настоящим солдатом.