— Ай, — я почувствовал резкую боль в руке.
Шип розы впился в мою ладонь до крови, так я сжимал несчастное растение. Капля тягуче сползла и упала на тёмный камень, смешавшись с растаявшим льдом. И вновь скала содрогнулась.
На том месте, куда упала капля моей крови, появилась трещина. Она стремительно росла — скала с треском расходилась.
Я отодвинулся чуть дальше, заглядывая в образовавшуюся на глазах расщелину. Туда сразу же устремилась вода, пробивая песок, что посыпался с той стороны скалы, где царила пустыня.
На моих глазах долина расширялась.
Пришлось даже проморгаться и потрясти головой. Но картина не изменилась — вдоль нового русла ручья появлялись кустики, а за ними и деревца, которые мгновенно вырастали, раскидываясь пышными кронами.
Да и ущелье росло, вместе с этим становясь пологим.
Когда грохот, треск и шуршание прекратилось, то у долины появилось ответвление между двумя вершинами. С одной из которых по-прежнему бил водопад.
Солнце почти дотронулось до горизонта.
И я начал быстро спускаться. Действовал интуитивно, меня вёл дар и какое-то глубинное понимание, что нужно делать. Я бежал, перепрыгивая камни, из-под ног струился песок, а солнечные лучи слепили.
В голове была только одна мысль — успеть!
И я успел. Ровно в тот момент, когда огромный шар светила коснулся горизонта, я воткнул розу в землю. Влив в неё столько природного аспекта, сколько было. Растение, выдернутое изо льда, выглядело так себе. Серовато-синим, я бы так описал его цвет. Блёклое и невзрачное.
Но едва роза оказалась в земле, всё изменилось.
Стебель окреп, распрямились листья и налились жизнью. Поникший бутон поднялся и раскрылся, набирая цвет. Он будто поглощал закатный свет, разгораясь невероятным алым цветом. Края лепестков сверкали, как искорки костра.
Солнце садилось медленно, ровно по центру между холмами. И чем тусклее становились его лучи, тем ярче горел цветок пустынной розы.
И правда, это самое прекрасное зрелище, которое я видел.
Пустынная роза не просто была красивой. Растение вбирало солнечный свет для того, чтобы потом отдать его, призывая восход. Отгоняя мрак и холод, она всю ночь хранила это тепло. Поделившись почти всей своей силой, я ощутил это. В одно мгновение понял, что на самом деле значит царица цветов. Царица пустыни.
Вдруг горизонт убежал куда-то вниз. Я почувствовал, как голова опустилась на что-то мягкое. А перед глазами появилось тёмно-синее вечернее небо. На котором уже начинали загораться звёзды. Опустошение сменилось переизбытком магии.
Ранг!
Природная магия обняла меня, давая увидеть сразу много миров. Всю пустыню со всеми её странными растениями. И даже часть того морозного ледяного мира, что столько веков был рядом. И там была жизнь. Её я увидел мельком — огромные корни дерева, уходящие глубоко внутрь земель туманов.
И сотни других миров…
Я просто лежал, не моргая глядя в небо, и впитывал силу. И улыбался. Магия была повсюду. На пике взятия ранга это всегда ощущалось особенно остро. Будто открывались глаза на истинное величие мира. Миров.
Все они были такими разными и при этом такими похожими. Прекрасными, удивительными и огромными.
Наверное, это должно было пугать. Но меня восхищало понимание, насколько необъятно окружающее. Интересно, а в тенях что растёт? Теперь я был уверен, что и там найдутся укоренившиеся обитатели. Ведь везде есть гармония. Без этого невозможно существование.
— Когда уйдёт мгла вековая с вершин темницы, расступятся пески, и тот, кто ходить способен меж миров, их соединит. Или разрушит, — послышался рядом голос Мухариба.
— Что? — я наклонил голову и увидел, что дух стоит рядом, устремив взор на горизонт, где край солнца почти исчез.
— Пророчество, — важно кивнул джинн.
— Знаете, уважаемый, — я сел и попытался отряхнуться от песка, но тщетно. — Знал я тех, кто придумывает эти самые пророчества. Не самые приятные люди, надо признать. Да и придумывали они их для того, чтобы всё шло по их плану…
— Башни пали, — дух словно и не говорил про былинные предсказания, сменив тему. — Осыпались чёрной пылью, оставив одни узоры на песке. Отныне путь для всех открыт.
— Это славная весть! — обрадовался я.
Осторожно поднявшись, я взглянул на розу. Цветок пылал в сумерках, распространяя ровный оранжевый свет и тепло. Солнце село, и темнота наступила так быстро, что я удивился. Вместе с ночью пришёл и холод. Пока ещё всего лишь лёгкий, но обещающий стать обмораживающим.
— Позвал я спутника твоего, — сказал дух, указывая в противоположную сторону.
Посмотрев туда, я увидел пламенную фигуру Хакана, стоящую над долиной. И отсюда было заметно выражение его лица. К тому же наша связь передавала эмоции — шок. Он не видел нас, джинн глядел только на пылающую в ночи розу.
— Есть время для борьбы, а есть моменты торжества, — Мухариб поклонился цветку. — Сейчас зажгу в долине пламя я.
Я нахмурился. Он что, решил всё здесь спалить на радостях? Дух, заметив мою реакцию, улыбнулся и покачал головой.
— Праздник, это означает праздник. Костры не разжигались тут уж много лет. Число я им давно потерял. Узнаешь ты, как празднуют пустынные ночи. Настоящей Великой пустыни огни, Искандер-амир, — он поклонился уже мне.
Что же, надеюсь, на здешних праздниках кормят не жареными скорпионами. Хотя… Сейчас я был готов съесть и их.
Глава 21
Здесь не кормили вообще.
О чём мне сообщил дух джинна, приняв крайне скорбное выражение. Так как оазис давно не посещали, то и запасы все пропали ещё века назад. Как и разрушились постройки, служащие укрытием от палящего солнца. Лишь природа выдержала испытание годами. Прочее исчезло.
Но о былом величии этого места мне его хранитель рассказал.
Пока мы брели к озеру, а Хакан спускался, я услышал о том, как раньше встречали путников. Что каждый гость получал внимание и заботу. Будь то обитатель пустыни или человек.
Еда, питьё и ночлег предоставлялись всем, без исключения. Несмотря на мировую принадлежность или внешний вид. Бродяга тут принимался так же, как и царь. Ел из золотой посуды и спал на шелках. Изобилие поддерживалось общими силами. Джинны и люди тоже не приходили с пустыми руками и почти всегда приносили что-то с собой.
Ну а в какое-то время сюда отправляли целые караваны с провизией и мебелью…
По словам Мухариба, оазис не уступал роскошью лучшим дворцам всех миров. Но сейчас всё это пропало, поглощённое временем и песками. Лишь пламя было подвластно старому духу, что он и продемонстрировал.
В общем всё, что было доступно — погреться у костра.
Создавать из воздуха еду и удобства не умели и в этом мире.
Впрочем, я из-за этого не особо расстроился. Хотя есть хотелось зверски, что всегда было после взятия ранга. Но как можно злиться на то, что не исправить одним взмахом руки? Мухариб горячо заверил меня, что вскоре всё изменится. Весть об избавлении облетит всю Великую пустыню, и сюда придут джинны, принося с собой необходимое для восстановления оазиса.
Ну а всегда буду самым почётным и желанным гостем.
К счастью, в моём кармане нашлась шоколадка, и я с удовольствием её съел, смакуя каждый кусочек.
Тем временем Хакан спустился и первым делом грохнулся на колени, прислонившись лбом к песку. Я уже устроился на берегу возле одного из костров, разожжённых духом.
— Хозяин песчаных снов, — глухо пробормотал джинн. — Великая честь вас видеть.
Я молча наблюдал, воспитанно промолчав о том, что видеть-то в такой позе, как раз затруднительно. Но Мухарибу такое почитание весьма пришлось по душе. Тёмная фигура приосанилась и чуть увеличилась в размере.
— Поднимись, дитя песков, — величаво пропел Аль-Сахра. — Встань предо мной, как подобает воину пустыни. Я рад приветствовать тебя в своём доме.