— Слушай, Макарий, не встревай в чужую жизнь! Бабы здесь ночевали?
— Не бабы, — сказал дядя Макарий. — Твоя жена и дочь.
— Хочешь взять под свое крыло?
Дядя строго посмотрел на меня и кивнул головой на дверь. Я вышел. Сидеть без дела во дворе мне было скучно, и через несколько минут я вернулся в комнату за книгой.
— Что тебе, Юра?
— Книгу возьму.
— Макарыч, давай мировую! — Сергей Данилович ткнул дяде темную ладонь. — Тебя не переспоришь. Выпьем! Я для этого случая принес. А баб в страхе держать надо!
— Пить не буду! И тебе не советую. Кончай пить!
— Брезгуешь? Не ровня тебе? Знаю, жена моя, Валентина, в твоих невестах ходила… Мстишь?
— Дурак ты… Дурак! Скрывать не буду, любил… А тебя не виню!
— Ты, летчик, хитрый. Не зря на экскаватор попросился работать. Знаешь, где деньги плывут… Думаешь, я не понял, кто здесь главный?.. Не Алешка Звездин, а ты! Начальству план давай! Гроши не считают… Только бери! А дойдем до руды — баста! Помяни мое слово. Норму введут! Махнем с тобой тогда на другую стройку! Нравишься ты мне, откровенно говорю.
— Не понял ты, Сергей Данилович, ничего из собрания. А жалко! Алексея Звездина я не учил. Сами комсомольцы поднялись. Против рвачей. И правильно!
— На большую политику сбиваешь?
— При чем тут политика? — нетерпеливо сказал дядя Макарий. — О тебе самом и о твоем счастье речь. Ну, раз проживешь без совести, второй… а дальше? Я знаю, почему ты пьешь! Совесть тебя мучает. Насте в глаза посмотреть стыдишься. Дочь против отца идет!
— Это ты что, заместо партбюро?
— Считай — партбюро. По-товарищески говорю с тобой. Мужик ты вроде неглупый, мастер хороший, а с червоточинкой. Сам себе вредишь!
Сергей Данилович уронил голову на стол.
— Не верю я тебе. Все вы такие говоруны: о высоких материях толкуете, а сами чужих баб отбиваете. Я баб кормлю. Мой хлеб едят, так пусть глаза не отворачивают…
Бегал в магазин за хлебом. Встретил Баскета с Колькой Силантьевым. Собрались в кино. У них был лишний билет, но меня не пригласили.
Я был уверен, что увижу Н. Почему я боюсь писать твое имя? Ты никогда ничего не узнаешь, ничегошеньки…
Встретил настоящих моряков. В черных бушлатах. Фуражки с крабами. Мне понравился старый боцман. С длинными усами. На руке синий якорь.
Дядя Макарий сказал, что в поселке будет жить команда земснаряда. Земснаряд будет снимать вскрышу. Ура! У нас будет море и свой флот! Для начала — земснаряд!
Настя, я тебя не видел, а то бы рассказал эту новость. Заяц заболел моряками. Побежал знакомиться.
Осматривал донки. Поймал двух налимчиков. Для начала — хорошо!
ГЛАВА 23 
В карьере объявлена тревога
Это случилось в понедельник. На улице раздался пронзительный вой сирены. Мимо школы стремительно промчалась машина скорой помощи. Еще не успел затихнуть ее сигнал, как с Зеленой улицы летел новый звук сирены вместе со звонкими ударами пожарного колокола.
— Пожар! — закричала испуганно Маша Шустикова.
Мы бросились к окнам. Ирина Капитоновна хотела остановить нас, но ее голос потонул в гудках пожарных машин.
Где-то в поселке случилось несчастье, о котором мы ничего не знали. Я не утерпел и распахнул окно. Вместе с холодным ветром в класс ворвались встревоженные голоса людей и резкие, воющие сигналы сирены.
Наша тревога сразу передалась классному руководителю. Муж Ирины Капитоновны работал бурильщиком в понижающей шахте.
— Давайте заниматься! — беспомощно щуря глаза, сказала Ирина Капитоновна, не в состоянии оторваться от окна.
По улице бежал мужчина. На ходу он надевал пиджак, стараясь попасть в рукав.
— Эге-ей! Олег! — я узнал Алешкиного друга, слесаря из гаража. — Краснов!
Парень остановился. Удивленно завертел кудлатой головой, не понимая, кто его окликнул. Наконец увидел меня в окне.
— Что случилось?
— Экскаваторщик напоролся… говорят, на мины… или на снаряды!
— Кто такой?
— Новенький! Не то Букашкин, Бурашкин, а не то Марашкин! Не знаю!
— Мурашкин?! — крикнул я во всю силу. — Дядя Макарий?! — Меня уже не могла остановить никакая сила. Я вылетел из класса и понесся по гулкому, пустому коридору.
Олега на улице уже не было. Я выбежал на дорогу, ведущую к карьеру. Не помню, как вспрыгнул на проезжающий грузовик. Шофер мчался здорово и даже на поворотах не отрывал ногу от сектора газа. А мне казалось, что он едва полз. «Скорей, скорей! — торопил я его. — Что случилось с дядей Макарием?»